– Они сказали мне, что ты сегодня днем работала там у бочек, у норвежцев.

– Да, и это было так весело!

– Впахивать по уши в этих… в рыбьих потрохах?

– Да.

– Я своим людям велел там не толпиться, тебе это известно?

– Парни про это что-то говорили, да я им не поверила.

– Это был мой приказ!

Хозяин прекратил посасывать трубку, стал держать эту внушительную курильницу чуть на отлете, так что голубой ручеек дыма вился по воздуху, и строго посмотрел на свою батрачку. Она уже сняла шляпу и встряхнула свои жесткие волосы, быстро наклонив голову вниз, а потом вбок – такая у нее была привычка. Какой же он, родимый, сейчас смурной!

– Да, – прохныкала она, глядя в землю, так что в проборе ее волос отчаянно засверкала белая макушка. Но затем она подняла глаза и посмотрела вдаль, на фьорд. – Я не знала.

– Мои женщины на других не работают!

– Да.

– Тем более на иностранцев!

– Да.

– И уж подавно с такой… такой мерзопакостью… селедкой! Фу!

– Да.

– Ты меня слышишь? Ты на норвегов не работаешь! Ты моя батрачка!

– Но ведь это, можно сказать, и не работа.

– Нет?

– Нет. Это скорее… веселье.

– Ты сюда притаскиваешься в четвертом часу ночи, провкалывав на них со вчерашнего дня! И заявляешь мне, что это не работа! – Но ведь это было так увлекательно!