— Пора работать, иначе нам влетит от фрау Греты, — раздался обеспокоенный голос Веры поблизости. — Он любит тебя… это видно. Не каждый решится так рисковать жизнью.

Я сглотнула слюну, вытерла подступающие слезы, и молча поплелась к сортировочному цеху, продолжив разбирать солдатскую одежду.

Как прошел тот день помню смутно. Больше мы с Ванькой не встречались тогда, ведь бараки были поделены на женский, мужской и семейный. Столовая тоже была рассчитана на определенное время отдельно на женщин и мужчин. Поэтому единственное место, где мы могли хоть как-то пересечься — огромный сортировочный цех и ночное дежурство на кухне.

На протяжении всего дня я только и делала что мне говорили: сортировала одежду, вместе с Верочкой доставала из стиральных машин тяжелые груды белья, пропитанные водой, затем кое-как выжимала каждую вещь по отдельности. А после еще два раза ходила всем строем в столовую, где давали безвкусную похлебку из брюквы в обед, а на ужин похлебку из шпината, и все это сопровождалось горьким кофе.

После отбоя меня с Верочкой и еще пятерых человек Галка отправила на ночное дежурство в кухню. Пол ночи мы безвылазно отмывали трехсотлитровые котлы, топки печей, бочки, кастрюли, термосы и металлические столы, а под утро разжигали топки и наполняли котлы водой.

Отпустили нас около трех часов ночи, и мы без задних ног отправились в барак. Даже не помню, как уснула в тот день. Казалось, как только голова коснулась жесткой и колючей подушки из сена, я тотчас же провалилась в сон.

* * *

Дни и ночи в прачечной нельзя было назвать скучными, потому как изобиловали они страхом, смертельной усталостью, бесконечным холодом и неожиданными наказаниями, поджидавшими на каждом углу. Холод и вправду был собачий, и неважно, за окном стояло жаркое баварское лето или осенне-зимняя слякоть — в бараке всегда господствовал лютый холод с извечными сквозняками. На фоне этого у многих обострились хронические болячки: у каждой второй был постоянный насморк, кто-то кашлял без конца и края, а особо хиленькие девочки и вовсе умирали от неизвестной лихорадки и недостаточного лечения. Стоит ли упоминать, что голодные обмороки из-за недоедания мы воспринимали как совершенно обыденную вещь? Каждое утро во время построения было ужасно горько осознавать, что кто-то из девушек не пережил ночь…

Имея хоть какие-то знания по врачеванию, я в прачечной стала негласным врачом. Днем и ночью женщины из нашего барака обращались ко мне за помощью. Но из-за недостатка медикаментов (нам приходилось воровать у Марты использованные бинты из мусорки) советы мои могли ограничиваться лишь советами. Порою их вопросы были настолько глупыми, что вызывали во мне непроизвольную улыбку. Но я прекрасно понимала, девочки и женщины переживали за свое и так расшатанное здоровье. Вера и Галка помогали мне воровать воду из столовой, пока фрау Роза отворачивалась. Ею в бараке мы промывать раны и ушибы, нанесенные полицейскими.