Но мне повезло, если можно было так выразиться… Я быстро привыкла к местным распорядкам, смотрела на других женщин и слушала советы Веры. Поэтому за все время нахождения там мне посчастливилось отделаться парочкой пощечин от фрау Розы и одним болезненным пинком в живот от полицейского за попытку передать Ваньке мыло. Первые минуты после неожиданного удара я не могла дышать, а внутренние органы изнывали от боли еще неделю. Было ужасно горько, обидно и унизительно. Я не могла понять долгое время что же сделала не так. Неужели передать кусок мыла было каким-то преступлением против немцев?!

Смутно помнятся мне дни, проведенные в том ужасном месте. Изо дня в день в голове звенели слова Мюллера, как он отговаривал меня ехать в прачечную и совсем неблагоприятно описывал тамошнее пребывание. Но я была чересчур упертой, непробиваемой и отказывалась верить ему. Я шла к своей цели и напоролась на безвылазный тупик. Сестры моей там не оказалось, но я все же пришла к выводу, что попала туда не напрасно. Нахождение там было моим вполне справедливым наказанием за то, что медлила и не спасала сестру в первые месяцы пребывания в Германии. И теперь должна была на собственной шкуре прочувствовать все тяготы Аньки, которые довелось пережить ей, пока я шиковала за барским столом.

В любом случае, уж лучше было находиться в прачечной, похожей на тюрьму, чем помереть во время бесчеловечных пыток в Гестапо…

Порою мне казалось, что прачечная та высасывала из людей все соки, возможность на привычную жизнь и напрочь уничтожала любые мысли о побеге. Сил на него попросту не было. То ли сам воздух был тяжелым, сдавливающим виски, то ли от недостаточного питания я за считанные недели превратилась в ходячее приведение, не способное мыслить.

А самое ужасное — спустя, наверное, пару месяцев, я начала теряться во времени и забывать Мюллера, который долгие месяцы не выходил из моей головы. Тоска моя по нему была неизмерима. Его образ день за днём остывал в сознании, ускользал с каждым новым сном. Одно время я жаждала его забыть, но после того, как поняла, что это невозможно — ужасно испугалась, что он навсегда исчезнет из памяти. Казалось, я стану опустошенным сосудом, если его образ со временем поблекнет и сотрется из головы.

Шли дни и недели моего пребывания в прачечной, но Мюллер все не появлялся. Я отказывалась верить, что он вдруг забыл обо мне и бросил погибать в том ужасном месте. Я отчаянно боролась с пугающими мыслями, отгоняла их всевозможными способами… Но тот факт, что я продолжала находиться там, сводил меня с ума и говорил об обратном — он все же бросил меня и вовсе не собирался вызволять из того ада.