Выживали мы как могли. Никому из надзирателей и охраны не было до нас дела.

На скуку и вовсе не было времени. Все дни мы проводили словно на пороховой бочке. Я не давала себе шанса на дурные мысли и день за днем внушала, что все это происходило не со мной. Какое-то время это помогало. Но лишь на время.

Наказания, которыми подвергался каждый из нас, временно выбивали из колеи. А удар с ноги в живот вообще не считался наказанием. И неважно, кто стоял перед полицейским — мужчина, женщина или хиленькая девочка четырнадцати лет отроду — все без исключения подвергались подобному насилию. Хотя стоит отметить, что мужчины, в особенности военнопленные, получали от надзирателей и полицейских в два раза больше. Практически каждый второй ходил с фингалами, сломанным носом, выбитыми зубами и разбитыми губами. У того, кто пытался хоть как-то ответить или возразить и вовсе не было шансов — в них либо сразу стреляли в упор, либо забивали до смерти на глазах у всех, либо вешали на виселице в назидание будущим нарушителям порядка.

А порядок у немцев должен был быть во всем. За малейшую провинность (к примеру, если женщина забыла надеть платок на волосы во время утреннего построения или не успела застегнуть пару пуговиц на платье, а также нарушила режим дня) полагалось ночное дежурство в кухне или, если повезет она отделывалась грубой пощечиной от надзирательниц. Если нарушение уже более серьезное (дерзость и неповиновение надзирателям или администрации, близкий контакт с противоположным полом у всех на глазах или, упаси боже, попытка бегства) — простым пинком в живот не отделаться. Но не стоит утаивать и тот факт, что фрау Грета лично бралась за наказание каждого из женского барака. Она принимала во внимание послушание, соблюдение всех правил и работу той или иной женщины, и справедливо оценивала ее наказание. В большинстве случаев она оправдывала тех, кто был на хорошем счету, либо старалась заменить особо тяжкие наказания на недельные ночные дежурства. Чего совсем нельзя было сказать о жестокой фрау Розе…

Порою наказывали у нас весь барак. В те дни французы, наши военнопленные и люди из семейного барака отказывались работать, пока нам не отменят наказание. Полицейские жестоко избивали тех, кто особо рьяно отстаивал наши права, не щадя даже женщин. А у кого были маленькие дети, тем угрожали различными увечьями или даже смертью. В те дни мы как никогда ощущали единство. А проходя каждый раз мимо бараков французов и наших, мы запевали «Интернационал», и все они подхватывали мелодию.