— Зачем же ты тогда волком на меня смотрел? — удивилась я. Мой тихий голос все еще дрожал от робости. — Зачем вел себя так, будто я тебе противна?

— Потому что продолжал отчаянно сопротивляться тому чувству, думал, что в скорости все забудется. Помнишь, я как-то говорил… трудно изображать любовь при полном ее отсутствии? Я ошибался, Катерина. Еще сложнее показывать полное безразличие при наличии той самой любви… — признался он надтреснутым голосом. — Твой взгляд говорил сам за себя. Я видел, как был неприятен тебе… как ты боялась меня и даже, возможно, ненавидела. Да и в целом, с какой стати тебе должен был быть приятен немецкий офицер… — Алекс коротко усмехнулся, сделал глубокую затяжку и продолжил. — Но после свадьбы Кристофа и Амалии, после той нашей беседы… Я понял, что мы сблизились тогда, да и взгляд твой изменился. После той ночи я посмел надеяться на взаимность. Но потом ты позволяла сблизиться с тобой, а через какое-то время отталкивала и обвиняла меня во всех преступлениях нацистов. Твоё поведение вводило в ступор, Катарина, и не поддавалось никакой логике. Поэтому… поэтому я не знал, что делать. Привычка к объективности мешала мыслить в амурных делах…

Я едва не задохнулась от облегчения, досады и нахлынувшей тоски… Наша борьба с самими собой увенчалась победой, ведь наши чувства были взаимны. Но, с другой стороны, та же борьба увенчалась тотальным поражением.

— Но ты же… ты же сам так делал! — возмущенно воскликнула я, подорвавшись со стула. — Сам сближался со мной, а потом избегал несколько месяцев! Я думала… думала, что ты играешь со мной в какие-то игры… как Кристоф! Думала, что забавы ради ведешь со мной беседы, без конца поучаешь меня… Ты раздражал меня поначалу, постоянно отказывал в помощи спасти сестру! Да, я ненавидела тебя еще и потому, что видела в тебе только жестокого, грубого и самоуверенного солдафона! Каждый раз я видела твои руны на петлицах и…

— Мои чувства по отношению к тебе совершенно искренни. И с твоей стороны жестоко обвинять меня в обратном, — твердо ответил Мюллер, развернувшись ко мне.

— Жестоко? — удивилась я, направив на него хмурый взгляд. — Я пролила из-за твоего народа столько слез… И после всего, через что я прошла ты хочешь, чтобы я с тобой…

Кровь вскипела в жилах то ли из-за алкоголя, то ли из-за накопившихся чувств, что я так тщательно прятала все те годы.

— Катарина, я не в силах отвечать за свой народ и государство! — в отчаянии воскликнул он, впервые повысив голос. — Я отвечаю лишь за себя, за свои слова и поступки.