Мюллер включил патефон. Его громкая, но плавная мелодия напугала Оскара. Он тут же подорвался с комода с недоуменными зелеными глазками и неуклюже бросился бежать в сторону коридора.

Мы обменялись забавными улыбками, глядя серому котику вслед, а после жесткая и грубая ладонь Алекса, накрыла мою талию. Жар его руки едва ли не обжог мою спину. Сочетание силы и нежности, заключённые в синеве его глаз, заставило сердце трепетно отозваться в груди. Я затаила дыхание на мгновение, но после вовремя сообразила и положила обе руки ему на плечи. Было весьма непривычно не ощущать под ладонями его щекотливые погоны.

Я не понимала отчего согласилась на танец. Но в тот момент и не рассматривала другой вариант. Вероятно, алкоголь так подействовал на сознание, или же и вправду чувства, что я так долго и упорно хранила, в отчаянии вырвались наружу.

Мы медленно двигались в такт мелодии, а я смотрела на его хитровато-подтрунивающую улыбку и думала — отчего же все, что находится под запретом и есть самое желанное?

— Я много вспоминал наш первый танец, — признался он, наклонившись к моему уху, и я взволнованно закусила губу. — Твое смущенное и раскрасневшееся лицо не покидало меня каждую ночь на протяжении всего года. А знаешь, в одном я благодарен Кристофу… Что он устроил то обязательное нелепое фотографирование гостей. Благодаря ему со мной все это время была наша совместная фотокарточка.

Знал бы он сколько раз я вспоминала наш танец на свадьбе. Сколько ночей провела в прачечной, вспоминая его искреннюю улыбку в тот момент, любопытный взгляд… и тот жадный поцелуй в день побега.

Я подавила смущенную улыбку и, чтобы лишить его удовольствия смотреть на мое покрасневшее лицо, положила голову ему на грудь. Вдохнула запах темно-синего свитера, пропахнувшего табаком, и в тот момент впервые услышала его учащенное сердцебиение. Это было чертовски волнительно.

Время тогда остановилось. Дождь прекратил стучать в окна, и вечер потихоньку сменился холодной ночью. Благодаря алкоголю в крови мне наконец удалось расслабиться и забыть все то, что долгое время терзало душу. Его крепкие руки, синева в глазах с нескрываемой нежностью и заботой, его долгожданные и трепетные прикосновения… в конце концов, уговорили меня сдаться.

Больше не существовало животного страха, оставлявшего пепел на волосах. Не было войны, никто не умирал, а дома меня ожидала мамка и Васька… живые и невредимые.

Не знаю сколько мы танцевали, наслаждаясь временем и присутствием друг друга. Но в какой-то момент я, сама от себя не ожидая, поцеловала его в щеку. Тот невинный поцелуй был олицетворением благодарности и расположения к себе. И близость, которую мы так долго и тщательно подавляли, скрывая от других, и даже от самих себя, наконец пробудилась.