После перерыва судьи объявили компромиссное решение. Документы, которые уже переведены, можно представить в Трибунал без публичного зачитывания – но защита может зачитать их резюме и краткие выдержки или объяснить суду, почему они релевантны. После того как будут предъявлены все доказательные материалы, Трибунал выслушает любые протесты со стороны обвинения[939]. Затем Лоуренс повернулся к скамье подсудимых и сделал запоздалую попытку утвердить свой контроль над ходом процесса. Он предупредил подсудимых и их защитников, что судьи больше не потерпят речей, восхваляющих Гитлера и Третий рейх. Трибунал позволил Герингу рассказать всю историю нацизма, потому что он выступал первым и, по общему мнению, был вторым человеком после Гитлера. Но в будущем Трибунал не позволит другим подсудимым освещать те же темы, если это не будет существенно необходимо для их защиты[940].

Драма того дня не закончилась на этом. Штамер начал предъявлять суду свои доказательства – в том числе некоторые материалы из нацистских «Белых книг», которые ожидаемо вызвали немедленные протесты со стороны обвинения. Руденко громогласно протестовал против «Белой книги» 1941 года, озаглавленной «Большевистские преступления против законов войны и человечности», утверждая, что это пропаганда с целью оправдать или скрыть нацистские преступления. Штамер настаивал, что эти документы аутентичны и что МИД Германии изучил отчеты, как он выразился, о «преступлениях против законов войны и человечности, совершенных русскими солдатами», зафиксировал их в «Белых книгах», которые затем отослал в Женеву в «Красный Крест». Согласно Штамеру, эти документы имели принципиальное значение для защиты, поскольку показывали, что все немецкие «эксцессы» (как он это называл) были вызваны «аналогичными нарушениями… другой стороны», и потому их «следует судить снисходительнее»[941].

Лоуренс напомнил Штамеру, что Трибунал собрался не для того, чтобы судить страны-обвинители. Судьи отклонили эту «Белую книгу», как и документ о жестоком обращении французов с немецкими военнопленными и документ о британских бомбардировках гражданских объектов. Трибунал не отверг возможность того, что союзные страны совершали военные преступления, но повторил, что они лежат вне его юрисдикции. Лоуренс заметил, что, если Трибунал начнет судить действия стран-обвинителей, этот процесс никогда не кончится[942].

* * *

Тем временем советская сторона продолжала готовить свои собственные доказательства и свидетелей для предстоящей борьбы за Катынь. В ночь на 21 марта советский посол в Болгарии Степан Кирсанов известил Вышинского, что запрошенные фотокопии документов по «катынскому делу» готовы – со всеми необходимыми штампами, печатями и подписями в доказательство подлинности. Большинство документов имели отношение к доктору Марко Маркову, профессору судебно-медицинской экспертизы в Софийском университете, который работал в организованной немцами Международной комиссии по Катыни. Через пару ночей Кирсанов послал Вышинскому другую телеграмму, где рекомендовал советскому обвинению привлечь Маркова свидетелем. Согласно Кирсанову, Марков должен будет дать показания, разоблачающие катынскую «провокацию». Он добавил, что другой болгарский свидетель, опрошенный им, гораздо менее надежен. Три священника из абакумовского списка ранее выступали в передаче немецко-болгарской станции «Радио Донау», распространяя «антисоветскую клевету»[943].