Глава 33

Глава 33

Замок Святого Ангела на берегах Тибра

Рим, Италия

Октябрь 1955 года

Италия, которую Вивьен узнала и полюбила, не засыпала так, как Англия. С наступлением ночи в Лондоне все становилось мрачнее, небезопаснее, мир, освещенный фонарями, был полон темных теней и слоняющихся без дела незнакомцев. Вечера в Риме были ясными и залитыми лунным светом, а площади – уютными, как и открытые бары. Когда, ближе к полуночи, большинство туристов расходились по своим отелям, Рим возвращался к своим жителям, которые выбирали лучшие места для ужина, танцев и тайных свиданий.

Всю ночь напролет люди потоком текли по площадям, останавливаясь, чтобы пропустить по стаканчику или оживленно поболтать. Во время войны площади были местом сборов для всего города, в котором было так много позорных мезальянсов, что никто не знал, кому можно доверять или хотя бы встать рядом. В этих же местах немцы казнили антифашистов и других борцов Сопротивления, подвешивая их на деревьях, фонарных столбах или простых деревянных конструкциях, – в некотором смысле все это было сделано для того, чтобы запугать граждан и заставить их подчиниться.

Сегодня после ужина и вина на площадях веселье выплеснулось на берега Тибра. Здесь пары танцевали на плавучих баржах с соломенными крышами, мужчины были одеты в белые или клетчатые рубашки с короткими рукавами, женщины – в вышитые крестьянские блузки и пышные юбки. Во время войны река служила спасательным путем для тех, кто бежал из Рима или пытался тайно переправить сообщения обратно. Теперь вдоль тросов, которыми были пришвартованы лодки, были развешаны мерцающие цветные огни, длинные сходни скрипели под тяжестью толпы, а воздух наполняла живая музыка. Итальянцы в пятидесятые годы любили танцевать под смесь американского джаза, латиноамериканских ритмов и традиционных инструментов, таких как organettos[73], медные кларнеты и мелодичные гитары.

Конечной остановкой для самых заядлых гуляк были ночные клубы на Виа Венето, из которых люди выходили счастливыми и пьяными на рассвете. Затем стало слышно цоканье каблуков по булыжной мостовой, когда Бриктоп совершала свой благотворительный обход, на окнах гостиничных номеров, когда-то полных немецких офицеров, были задернуты шторы, а церковные колокола по всему Риму звонили к заутрене.

Была уже полночь октябрьской субботы, когда Вивьен пришла на баржу, пришвартованную у замка Святого Ангела, в нескольких километрах к северо-востоку от Ватикана. Она участвовала в мероприятии, организованном Леви Бассано. Недавно он в третий раз обнаружил Табиту Найт в подвале, но вместо того, чтобы спросить, что она там делает, в тихой панике пригласил ее на свидание. Заметив Леви и Табиту, застенчиво стоящих рядом на барже в окружении молодых итальянских пар, страстно танцующих, Вивьен снова ощутила физическое отсутствие Ласситера, хотя и сопротивлялась этому и сожалела о воспоминаниях о нем. Она вела уединенный образ жизни, но редко оставалась без возлюбленного.

Вивьен чувствовала себя не просто одинокой, но и уставшей, в то время как Табита выглядела беззаботной и безмятежной. Ко всеобщему удивлению, она согласилась на работу ассистентки. Она с обычной веселостью участвовала в уличных съемках с доской в руках; набирала на машинке новые страницы диалогов, не хмуря бровей; спокойно, но целеустремленно прогуливалась по коридорам, вовремя меняя реплики актеров. Она не металась в панике, как ее столь же молодые коллеги, и это ценили руководители. Ничто не напрягало Табиту, для которой, как подозревала Вивьен, все в жизни было вопросом перспективы. Среди итальянцев она чувствовала себя как дома, говорила на их языке с впечатляющей беглостью, и у нее была история, которая сделала ее своего рода любимицей в студии.

Табита, однако, выглядела замерзшей, ее загорелые руки были обнажены в розовом открытом топе. Вивьен жестом подсказала Леви предложить ей пиджак, затем отвернулась от неловкой парочки и оглядела переполненную баржу. Местные жители продолжали прибывать и редко уходили, и лодка начала превышать заявленную вместимость, что, по-видимому, никого не волновало. Заметив Габриэллу Джакометти в центре, Вивьен попыталась поймать ее взгляд, но репортер «Лайф» не сводила глаз со своего партнера по танцу.

Когда Вивьен пробиралась сквозь толпу, чтобы поздороваться с Габриэллой, разные мужчины появлялись, казалось, из ниоткуда и приглашали ее на танец. Пребывание в одиночестве в Риме вызывало постоянную тоску, поскольку молодые пары можно было увидеть по всему городу, целующимися на парковых скамейках и у каменных стен. Однако для женщины без сопровождения одиночество принесло с собой еще одну неприятность: навязчивое внимание итальянских мужчин. Огибая танцующие пары, Вивьен продолжала бойко отказывать приближающимся – единственная реакция, которую, казалось, уважали эти мужчины, – а затем резко остановилась, увидев, что происходит впереди.

Габриэлла танцевала с Дугласом Кертисом, который смеялся над чем-то, что она только что сказала. Он наклонился вперед, чтобы ответить, в то время как Габриэлла внимательно слушала, фамильярно положив руку ему на плечо. Отстранившись, чтобы улыбнуться друг другу, они выглядели как любая другая романтическая пара на барже.

Вивьен отвернулась, затем вспомнила свою первую встречу с Габриэллой в Боргезе в день похищения. Она упомянула, что не любит киностудии и предпочитает брать интервью у Клаудии вне съемочной площадки. Вивьен тогда это показалось странным, учитывая, что Габриэлла была преданным своему делу репортером. Затем Вивьен вспомнила кое-что еще более безобидное: жена Дугласа, Мэри Кейт, приехала в Италию на день раньше обычного. Все начинало обретать смысл.

Что также имело смысл, так это очень белокурая, голубоглазая и долговязая внешность сына Габриэллы Карло, mio scimmietto – маленькой обезьянки, – который бегал по саду Боргезе, пока она брала интервью у Клаудии. У него был не золотистый, как у северных итальянцев, цвет волос, а холодный, почти белый, как у жителей Северного моря. Клаудия позже рассказала Вивьен, что у нее не было ни мужа, ни отца ребенка. Габриэлла растила мальчика одна, как будто это было самой естественной вещью в мире. Вивьен вспомнила, как тогда удивилась, что во время работы Габриэллы в тот день не было няни, но списала это на очевидную близость и дружбу между двумя женщинами.

Когда Вивьен проходила мимо десятков других романтически настроенных пар на барже, она вспомнила еще кое-что из того, что Клаудия рассказала ей о Габриэлле. Талантливая журналистка, владеющая несколькими языками, она присоединилась к партизанской газете в последний год войны и храбро помогала союзникам. Вивьен знала, что группа полевых фотографов была прикомандирована к нескольким американским военным подразделениям, поэтому вполне возможно, что Габриэлла и Дуглас работали вместе, снимая кадры, когда союзники вторгались в Центральную и Северную Италию.

Что касается Дугласа, то на работе он часто говорил о том, что у него дома много детей и внуков, но почти никогда не упоминал Мэри Кейт. Должно быть, в США в его возрасте любые формальные обязанности семьянина и патриарха уже заканчиваются. В Италию он отправился, скрываясь от КРНД, но, возможно, вернулся и по другим причинам.

Вивьен оглядела баржу, но не смогла разглядеть Леви и Табиту среди движущейся массы танцующих людей. Чувствуя себя покинутой всеми этими парами, она уже собиралась спуститься по шатким сходням и отправиться домой, когда услышала, как ее окликнули по имени голосом, который мог принадлежать только одному мужчине. Должно быть, это было простое совпадение – Леви знал, как она относится к принцу Нино Тремонти, и не пригласил бы его, не предупредив ее.

Нино стоял, засунув одну руку в карман своих идеально отглаженных брюк, а в другой сжимая сигарету. Он поднес сигарету к губам, не отрывая взгляда от Вивьен, и, прищурившись, оглядел ее с открытым восхищением, присущим итальянским мужчинам. На ней было алое шифоновое платье с запáхом и помада победно-красного цвета, которой она не пользовалась уже много лет. Нанося макияж в тот вечер, чтобы скрыть свое угрюмое настроение, Вивьен думала о том, что лицо Клаудии стало совсем голым, а тело не украшала красивая одежда, и о том, как странно беззащитна она теперь перед теми немногими людьми на земле, которые могли ее видеть.

Нино заставил Вивьен почувствовать то же самое. Он, казалось, мог видеть ее насквозь, прямо через боль, которую он тоже испытывал. Но в то время как он не скрывал своей боли на страницах нового сценария, Вивьен держала свою при себе. Обо всем этом знал только Леви, который сопровождал ее в бывший лагерь для военнопленных, и, конечно, Клаудия, которая никогда ничего не расскажет.

Как раз в этот момент музыканты заиграли один из новейших американских хитов Only You группы The Platters, и галантный Нино отошел, чтобы затушить сигарету в ближайшей пепельнице, прежде чем протянуть руку. Вивьен позволила ему отвести себя обратно к центру танцпола, где, к ее облегчению, уже не было видно Кертиса и Габриэллы. Нино обнял Вивьен, положив одну руку ей на поясницу, и она позволила ему притянуть себя. Когда она прижалась правой щекой к его плечу, он в ответ притянул ее еще ближе.