Кроме того, были религиозные лидеры, такие как кардинал Маркетти, убежденные, что их истина – единственная. Священники могли запрещать показ в приходских кинотеатрах любых фильмов, которые им не нравились, и смело это делали, будучи уверенными в своей моральной правоте. Чего не хватало во всем этом, так это признания, что правила должны применяться ко всем. Всякий раз, когда в церкви появлялись слухи о неподобающем поведении, происходило только переназначение. Социальный посыл был ясен: потребность учреждения в сохранении власти, авторитета и доверия должна преобладать. Потребность простого человека в управлении также должна быть удовлетворена. Но что это говорит о слабости и хрупкости обоих?

Когда женщины разбились на небольшие группы для беседы, Фрэнсис наклонилась к Вивьен и с беспокойством спросила:

– Как ты, моя дорогая?

Вивьен не горела желанием обсуждать решение Клаудии или разрыв с Ласситером. Однако больше всего Вивьен расстроила поездка в Фермо с Леви. Этих воспоминаний никогда не будет достаточно, и, осознав это, она почувствовала горе.

– Прости меня, – мягко добавила Фрэнсис, положив ладонь на плечо Вивьен, – но Пегги рассказала мне новости о твоем молодом человеке – продюсере? Мне очень жаль. Расставаться с кем-то всегда нелегко.

– Он был немолод, – быстро ответила Вивьен, а затем с улыбкой добавила: – И он никогда не был по-настоящему моим.

– Вы познакомились в студии? Я знаю, как это может быть сложно.

– Мама часто рассказывает о тех годах, когда они с папой были в разлуке, – неожиданно заговорила Табита, удивив Вивьен такими личными воспоминаниями. – Когда мы были маленькими, она любила говорить, что им нужно время, чтобы подготовиться ко встрече с нами.

Вивьен поразило, насколько по-детски она смотрит на вещи. С другой стороны, Табите и ее брату было всего восемь и шесть лет, когда Фрэнсис и ее муж удочерили их. Возможно, они рассказали детям эту историю для того, чтобы помочь им смириться с потерей прошлого и родителей, которые должны были быть на их месте.

Вивьен покачала головой в ответ на предыдущий вопрос Фрэнсис.

– К счастью, он часто бывает в отъезде и живет очень уединенной жизнью.

– Он итальянец?

– Нет, американец, хотя он живет здесь со времен войны. Джон Ласситер.

– Пегги сказала мне, что он работает на производстве – в какой компании? – спросила Мими, сидевшая рядом.

– «Артемис».

Габриэлла стояла к ним спиной, но при этих словах быстро повернула голову в их сторону.

– Подожди, как ты его назвала?

– Джон Ласситер.

– Я о компании.

Вивьен уставилась на нее.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что это была не «Артемис Продакшнз». – Габриэлла принялась сосредоточенно рыться в своей огромной сумочке. – По крайней мере, не тогда, когда я встретила его в Каннах.

– Вы познакомились с ним в Каннах?

– Sì, 1946 год. Первый год фестиваля. На премьере фильма «Короткая встреча».

Вивьен почувствовала, как по шее у нее пробежал холодок.

– Артемида была моей любимой греческой богиней, когда я была школьницей, – я бы запомнила такое имя. Inoltre[71], я никогда не забываю красивых мужчин. – Достав из сумки блокнот, Габриэлла быстро перелистала его страницы. – И я никогда ничего не выбрасываю. После того как я увидела вас обоих в Боргезе, я решила провести investigare[72].

К этому времени другие женщины собрались вокруг них, чтобы послушать. Габриэлла рассказала, как по пути домой после обеда с Клаудией, неохотно сопровождаемая своим сыном Карло, она остановилась у редакции журнала «Лайф» возле Испанской лестницы. Она вспомнила, как прокручивала в голове образы, когда направлялась в офис, играя в игру фотожурналиста, пытающегося представить кого-то в различных условиях, чтобы установить его личность. Где, черт возьми, она раньше встречалась с Ласситером? На нее постоянно смотрели камеры, что имело смысл, учитывая его нынешнюю роль. А потом вода. Водное такси? Венеция?

«Нет, – подумала она, прокручивая перед мысленным взором образы, – Канны». Это было во время первого официального кинофестиваля осенью 1946 года. Он был там в поисках новых клиентов для своей молодой продюсерской компании; она присутствовала в связи со своей новой работой в «Лайф». Она сразу заметила его и сфотографировала – он подошел прямо к ней и представился. Сказал что-то о своей слабости к сильной линии подбородка, что она до сих пор помнила, потому что это была единственная часть тела, которую мужчины никогда не выделяли. Она попросила разрешение напечатать его фотографию, но он отказался, сославшись на то, что он представитель компании, о которой не стоит упоминать. А затем он резко сменил тему, начав хвастаться недавним романтическим подвигом. Знаменитая голливудская кинозвезда. Кто это был?

«Ласситер, – продолжала бормотать она себе под нос, роясь в шкафу в поисках своих папок. – Джон. Как ни странно, само это имя каким-то странным образом показалось мне знакомым».

Пока Карло рисовал на листах бумаги под ее столом, она достала папку с первым фестивалем и внимательно рассматривала каждую фотографию, пока не увидела его снова, на фоне воды и пальм, с белоснежным воротничком смокинга и черным галстуком, дополняющими загорелое, уверенное в себе и чисто выбритое лицо. Без бороды. Солнцезащитных очков тоже нет. На обратной стороне фотографии всего два слова.

Габриэлла провела ногтем с красным лаком по названию компании, которое она записала в свой блокнот в июне того года, в то время как каждая из женщин наклонилась вперед.

– «Альфа Продакшнз», – прочитала она вслух для небольшой толпы, собравшейся вокруг нее. – Вуаля! Не Артемида.

– Возможно, в то время он работал в другой компании, – предположила Вивьен, чувствуя странное отчаяние.

– Per chance.

– Подожди. – Фрэнсис привстала со своего места. – Ты сказала, Альфа…

– О боже мой. – Мими ахнула, и все женщины на террасе одновременно повернулись, чтобы увидеть, как ее красивое лицо вспыхнуло от гнева.

– Я убью его.

Глава 32

Глава 32

Резиденция Авы Гарднер на площади Испании

Рим, Италия

16 сентября 1955 года

Пятью минутами позже

Это был Джек Леонард.

Десять лет назад он был помолвлен с Мими Харрисон, пока пара не поссорилась под крики и швыряние вазами в самый день злополучной свадьбы. Будучи членом-основателем Общества Джейн Остин, Мими поделилась со своим женихом конфиденциальной информацией о планах общества приобрести поместье Чотон-Хаус, которое включало в себя семейную библиотеку Найтов и бывший коттедж Джейн Остин. Компания Джека, «Альфа», затем использовала информацию, украденную у Мими, чтобы вместо этого превратить поместье в поле для гольфа, оставив обманутому Обществу всего несколько тысяч старых книг. Однако шесть месяцев спустя эти книги были проданы на аукционе «Сотбис» за ошеломляющие и рекордные четыреста тысяч фунтов стерлингов. После серии махинаций в совете директоров, связанных с угрозами со стороны преданной Мими, Общество в конце концов получило во владение дом Остин, который с тех пор стал одним из самых значимых литературных мест в мире.

К тому времени Джек Леонард уже был в Каннах. Правление «Альфы» было в ярости из-за того, что он недооценил библиотеку, но это была наименьшая из его проблем. Он извлек выгоду из войны в то время, когда о деньгах никто не думал. Уклоняясь от военной службы по медицинским показаниям – из-за костных шпор, Джек легко воспользовался возникшим в Голливуде производственным вакуумом, в то время как мужья и отцы, такие как Дуглас Кертис, поступили наоборот и пошли служить добровольцами.

Другие деловые операции Джека были связаны с иностранными инвестициями в страны, границы которых менялись из-за военных действий. Он вкладывал деньги, мало заботясь о том, на чьей стороне кто находился. В конце концов комиссия по ценным бумагам и биржам США предъявила ему обвинения по нескольким пунктам незаконной торговли на родине, что сделало Европу более безопасным местом. К весне 1947 года история Джека, связанного с преступлениями среди белых воротничков и предполагаемой торговлей оружием, побудила Федеральное бюро расследований выдать ордер на его арест.

Если бы его можно было найти.

Затем Джек Леонард быстро исчез, и о нем больше ничего не было слышно. Мими вышла замуж и переехала, «Альфа» прекратила членство Джека в совете директоров, а мужчины вернулись с войны, чтобы снова снимать фильмы.

– Я так и знала, – усмехнулась Пегги, передавая Мими еще один «Грязный мартини», в то время как ошеломленная Вивьен вскинула голову при этих словах. Она вспомнила Пегги на террасе в Венеции, взрыв фейерверка, слова «необоснованное высокомерие», когда бокал граппы описывал дугу в полуночном воздухе. Пегги всегда могла распознать подделку, равно как и шедевр, за километр. – Но почему никто в «Чинечитта» не знал, кто он такой?

– Он всегда остается за кадром, – объяснила Вивьен, опустив голову и приглушив голос от огорчения, вызванного этим открытием. – Официально деньги никогда не доходят до его рук. Он каким-то образом получает гонорары, возможно, агентские, возможно, тайком.

– Почему он выбрал те же инициалы, что и в его настоящем имени? – спросила Табита, совершенно сбитая с толку разговором, который происходил вокруг нее.