– Послушай, я устал после перелета…

– Джон, ты должен знать, что до меня доходят слухи. – Он прищурился, но ничего не сказал. – О Ватикане.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он, произнося каждое слово неуверенно, как обязательство, которое он не хотел бы брать на себя.

– Что они заплатили выкуп.

– Тебя это расстроило?

– Конечно нет. Мне просто интересно почему.

– Но ты чем-то расстроена.

Она кивнула, все еще раздумывая, как лучше начать разговор. Она знала, что, как только она это сделает, между ними все будет кончено, даже если – особенно если – он, в конце концов, невиновен в молчаливом обвинении Нино.

– Похищение – почему никто не взял на себя ответственность? – Она увидела, как в его глазах появился страх. Другого слова для этого не подберешь.

– Понятия не имею.

– Нино говорит, что …

– Нино, – усмехнулся он, прерывая ее.

– …что похищение Маргариты не имеет отношения к горным бандам Кампании. И он бы знал – его семья жила там веками.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я ничего не хочу сказать. – Она сделала многозначительную паузу. – Но я боюсь, что ты чего-то недоговариваешь.

Все оставшиеся эмоции или страх исчезли из его глаз навсегда, так же быстро и легко, как и появились. Внезапно Джон Ласситер стал деловым человеком.

– Если ты только предположила … – Он поднялся со стула, поигрывая своими часами. – Ну тогда, я думаю, это все. – Как и подозревала Вивьен, теперь он так же, как и она, стремился покончить с этим. Ее молчаливое обвинение, должно быть, достигло цели. – Давай попробуем остаться друзьями, хорошо?

Но Вивьен не могла представить, чтобы Ласситер остался другом с какой-либо женщиной после того, как роман закончился. Только Анита всегда исключение из правил.

Вивьен наблюдала, как Ласситер взял со стула свой пиджак, а затем пошел за сумкой, лежавшей у двери. Он не произнес ни слова и даже не взглянул на нее, пока ходил по комнате. На самом деле, теперь, когда она задумалась об этом, он всегда держался немного отстраненно после своих визитов к Аните и Маргарите. И все же он никогда не жаловался на долгое отсутствие своей семьи. Скорее, он относился ко всему этому как к свершившемуся факту. Казалось, он был рад, что его дочь в безопасности в изгнании. Наблюдая за ним в этот момент, когда он собирался уйти, Вивьен наконец поняла почему.

Он был виновен.

Вивьен не была уверена, в чем именно – сорвавшаяся сомнительная сделка, вымогательство, неудачное пари? – но что бы это ни было, оно привело к похищению и оставалось угрозой. Героический поступок Ласситера, предложившего себя в обмен на ребенка, – начальник полиции в то время предупреждал ее, что это редко срабатывало: зачем им было утруждать себя тем, чтобы отказаться от самого ценного человека в обмене? Все испытали одновременно облегчение и удивление, когда это испытание закончилось так внезапно, и Ласситер, и ребенок были в безопасности.

Она протянула ему бархатную коробочку, но Ласситер так и не переступил порога, где стоял. Они оба знали, что в конечном счете браслет не означал для него никаких реальных затрат. Вивьен подозревала, что за эти годы он сделал множество подарков в виде драгоценностей многим женщинам. Теперь он был на пути к приобретению чего-то или кого-то еще.

Глава 31

Глава 31

Резиденция Авы Гарднер на площади Испании

Рим, Италия

24 сентября 1955 года

Клаудия и Ласситер исчезли из жизни Вивьен так же быстро, как появились. После всей этой суматохи она почувствовала, что скучает по дому. Притягательная сила книжного магазина, лондонской сцены, неповторимый английский характер – все это захватывает дух и в то же время остается до конца.

Табита, с другой стороны, была счастлива в Риме. Частью соглашения с ее матерью, заключенного во время их первой встречи в Венеции, был еще один визит Фрэнсис той осенью. На этот раз, к радости Вивьен, Фрэнсис сопровождала Мими Харрисон, ее хорошая подруга и одна из состоятельных женщин-завсегдатаев книжного магазина на родине.

Как и Клаудия, Мими Харрисон покинула Голливуд, став кинозвездой, и стала искать счастья за границей. С тех пор она участвовала в различных громких театральных постановках в Вест-Энде и на Бродвее. Она также снялась в паре фильмов на лондонской студии «Пайнвуд», но в свои сорок пять предложения о съемках она стала получать все реже и реже. Поездка с Фрэнсис позволила Мими встретиться с владелицами магазина Вивьен и Пегги, а также обсудить в «Чинечитта» предстоящую международную экранизацию романа Джейн Остин «Чувство и чувствительность».

В честь Мими, своей хорошей подруги и бывшей коллеги по Голливуду, Ава Гарднер устроила небольшую вечеринку на крыше своей квартиры на площади Испании, одной из самых известных площадей Рима. Из ее комнат открывался вид как на Испанскую лестницу, так и на фонтан Бернини в виде полузатонувшей лодки, звуки которого когда-то успокаивали умирающего Джона Китса в его квартире неподалеку. Среди других гостей на вечеринке были Вивьен, Пегги Гуггенхайм, Фрэнсис и Табита Найт, Ада «Бриктоп» Смит и Габриэлла Джакометти, репортер журнала «Лайф», которой недавно было поручено взять интервью у мисс Гарднер. В последний раз Вивьен видела Габриэллу в Боргезе в день похищения, ее маленький диктофон стоял на обеденном столе рядом с Клаудией. С уходом Клаудии из профессии статья, ставшая теперь очень актуальной, приняла самый драматический и острый оборот.

У Мими и Авы была разница в возрасте в десять лет, но они быстро подружились после того, как Ава приехала в Голливуд в первые годы войны. Мими предупредила Аву о главе одной из студий, Монте Картрайте, и Ава никогда этого не забывала. Это предупреждение распространялось по студиям, от женщины к женщине, пока Монте не оказался без доступа к самым талантливым актрисам Голливуда. Его студия, как и несколько других, обанкротилась, поскольку все больше и больше американцев с приходом послевоенного процветания обращались к новым технологиям телевидения.

– Я сыта по горло мужчинами, – объяснила Ава, когда Пегги увидела на вечеринке только женщин. На всех были вечерние платья из переливающейся тафты, атласа или шелкового шифона ярких, как еда, цветов: лимонно-желтого, ягодно-фиолетового и даже цвета розовой сахарной ваты.

– И ты тоже, – ответила Пегги, закатывая глаза, имея в виду Клаудию.

– Черт возьми, Виви, почему ты не остановила Джонс? – крикнула Ава с другой стороны террасы. Великолепная актриса сидела, скрестив босые ноги, на широком каменном выступе, с которого открывался вид на оживленную улицу внизу.

Весь мир говорил о Клаудии. Газеты пронюхали о ее постриге почти сразу же, как только это произошло, и новость попала на первые полосы газет по всему миру. Фотографы теперь обступали монастырь с высокими стенами, как будто это был ночной клуб или киностудия, но безрезультатно. Вивьен невольно улыбнулась при одной этой мысли: в конце концов Клаудии действительно удалось сбежать от них всех.

– Не то чтобы я сама об этом не думала, – радостно продолжила Ава. – Правда, какая польза от мужчин?

– Говорит женщина, которая пользуется ими чаще, чем кто-либо другой, – парировала Пегги.

Фрэнсис покраснела, как это часто бывало, когда Пегги шутила о сексе, а Табита сидела и с готовностью слушала. Вивьен задумалась, что же ждет в жизни эту новую породу молодых женщин. Пегги как раз рассказывала им о своей знакомой миллионерше из Штатов, которая финансировала изобретение таблетки, предотвращающей зачатие. Это может все изменить, торжествующе заявила Пегги.

– Кэтрин обычно тайком привозила диафрагмы из Рима в подкладке своей одежды, – объяснила Пегги. – Сотни штук, чтобы разнести их по домам. У нее были деньги и на это – мать оставила ей десять миллионов, а покойный муж – еще тридцать. Тридцать пять, если быть точной.

– В этот момент можно было бы перестать считать и поделиться, – добавила Мими, одобрительно подмигнув.

– Вивьен, – окликнула ее Ава, – Джонс счастлива? Бриктоп так говорит, но она тоже впечатлена.

Вивьен кивнула, а Бриктоп всплеснула руками.

– У меня самой нет на это времени, – добавила Ава. – Священник отказался навестить моего отца, когда тот умирал от бронхита. Я просто хочу, – и тут хриплый голос Авы стал громче: – Я просто хочу, чтобы они все не были такими лицемерными.

Вивьен с другого конца террасы наблюдала, как напряглась Фрэнсис, а Мими, которая всегда носила на шее маленький серебряный крестик, положила свою руку поверх руки Авы, чтобы успокоить ее.

– Не все, но, да, слишком многие.

Вивьен и сама боролась с этим. Время, проведенное в Риме, показало ей благоговение и величие веры, что в ней тоже может быть чистота. Такие женщины, как сестра Юстина, Клаудия и Бриктоп, использовали свои таланты и способности в служении другим – их религиозные убеждения были основой и вдохновляли их так, что Вивьен завидовала. Иногда она боялась, что все, чему ее научила война, – это что ни на кого нельзя положиться: ни на семью, ни на соседей, ни на государственных служащих, которые якобы несут ответственность. Казалось, что всем этим управляет нечто гораздо более могущественное. Как бы Вивьен хотелось, чтобы это была высшая сила, но ужасы войны мешали ей верить в это.