– Джек всегда был умнее и тупее, чем кто-либо о нем думал. – Красивое лицо Мими побледнело, и Вивьен осознала, какая ужасная связь их роднит. – И ему нравилось видеть, как много ему сходит с рук. Мне неприятно это признавать, но это было частью его привлекательности.

Вивьен внутренне содрогнулась, вспомнив их ночные свидания. Ласситер точно знал, куда ее поцеловать, как пролить струйкой виски по ее груди, как заставить ее захотеть большего. Было невозможно, чтобы так много женщин обманулись этим, но, с другой стороны, в его списке были, по крайней мере, две международные кинозвезды, о которых все знали. Только на этом основании ее полу, возможно, придется признать унизительное поражение.

– Я такая дура, – сказала она вслух.

Мими сочувственно покачала головой.

– Если тебя это как-то утешит, я больше никогда не поддавалась на подобные чары. Кроме того, как однажды сказала мне одна очень мудрая подруга, если кто-то сосредоточен исключительно на том, чтобы обмануть окружающих, это не так уж сложно осуществить. – Мими сделала большой глоток мартини. – Не хочу принижать мою профессию, но актеры в целом сильно полагаются на это.

Ава Гарднер перебралась на ближайший шезлонг, где теперь полулежала, ее густо накрашенные глаза были закрыты, складки темно-фиолетового шелка и золотые украшения придавали ей сходство с Клеопатрой.

– Виновна, – громко заявила она, не открывая глаз. – И Фрэнки тоже. Он король… черт возьми… есть ли антоним для рефлексии?

– Нет, – вздохнула Вивьен, а Мими похлопала ее по плечу.

– Таких мужчин, как Джек, не так уж много. Не кори себя слишком сильно.

– Единственное, чего я не понимаю, – сказала Бриктоп, – это как он изменил свою личность. Я жила во Франции, Мексике, а теперь здесь. Бюрократия безгранична.

– Чего я не понимаю, так это почему он женился на Пачелли. – Пегги повертела жемчужины на шее. – Он ведь знал, что женитьба на такой женщине неизбежно привлечет к нему внимание.

– Клаудия сказала мне, что они поженились задолго до того, как она стала знаменитой, – объяснила Вивьен. – Как только она начала свое восхождение, он исчез.

– Вся эта история с похищением, – Габриэлла снова полистала свой блокнот, – они так и не выяснили, кто был ответственен за это, не так ли?

Вивьен поняла, что человек, способный выдать себя за другого и скрыться от властей на двух разных континентах, вполне может оказаться в долгу перед кем-то, кто способен похитить ребенка. Она неохотно поделилась с другими женщинами частыми намеками Нино и последовавшим за ними разговором с Ласситером, который привел к их разрыву.

– Принц Тремонти прав, – согласилась Пегги. – Здесь все выставлено напоказ. В противном случае в этом нет смысла. Это причудливая форма примитивной саморекламы. – Она замолчала и хлопнула себя по лбу. – Неудивительно, что он выскочил из-за моего столика, как только я упомянула Общество Джейн Остин.

– Неудивительно, что Анита держит Маргариту подальше. – Вивьен присела на краешек шезлонга и обхватила голову обеими руками. Бриктоп сидела рядом с ней, ведя себя до странного черство по сравнению со всеми остальными. Вивьен убрала руку, чтобы взглянуть на владелицу клуба. – Ты поступила мудро, отказавшись от мужчин.

– Я не поэтому это сделала. Или Клаудия. – Бриктоп скрестила руки на груди. – Что случилось с добродетелью? Несмотря на всю эту суматоху, веселье, – тут она выразительно подняла брови, – драгоценности…

Вивьен почувствовала себя оскорбленной. Ласситер, возможно, и оказался мошенником и подонком, но на студии его любили, и он был предан Маргарите.

– Он очень хорошо ко мне относился. И он замечательный отец.

– По-моему, это сильно смахивает на обладание. Разве люди для него не просто объекты, которые можно покупать и продавать? – Бриктоп заколебалась. – Чтобы они потом выручили его. Тебе повезло, что ты выбралась.

– Быстрее, чем я, – согласилась Мими. Она взяла с соседнего столика свой расшитый бисером клатч и положила руку на плечо Вивьен. – Моя дорогая, мне очень жаль, но мне придется сообщить об этом в ФБР. За эти годы они несколько раз брали у меня показания о нем.

– О боже, – снова простонала Вивьен.

Если и были какие-то сомнения в виновности Джона Ласситера или его прежней личности, то вскоре они развеялись, когда он не вернулся из очередной зарубежной командировки. После воскресного утреннего телефонного звонка Мими Харрисон ФБР обратилось в Интерпол с просьбой вызвать Аниту Пачелли в их штаб-квартиру во французском Лионе для допроса. Кинозвезда была непреклонна в том, что она не знала о настоящей личности Ласситера, понятия не имела, где он сейчас находится, и отчаялась, что маленькая Маргарита, возможно, никогда больше не увидит своего отца. По общему мнению, это было величайшее выступление Пачелли, но что-то в нем показалось следователям не совсем правдивым.

После того как была установлена истинная личность Ласситера, вечеринка у Авы быстро закончилась, а Вивьен и Мими решили совершить столь необходимую совместную прогулку. Они направились по Виа Кондотти с ее многочисленными бутиками и домами моды, мимо освещенных витрин кафе «Греко», где когда-то выступал Шопенгауэр, а сегодня можно было услышать южный говор Трумэна Капоте, растягивающего слова. Вивьен не горела желанием возвращаться в «Чинечитта» в понедельник. Она всегда боялась оказаться женщиной, которую мужчина обвел вокруг пальца.

– Я такая самонадеянная идиотка – настоящая Изабель Арчер. – Упоминание Вивьен о «Портрете леди» заставило Мими наконец улыбнуться. Недавно она участвовала в неудачной попытке организовать постановку романа Генри Джеймса на лондонской сцене. – Ирония в том, что со времен Дэвида я влюбляюсь в основном в подонков, независимо от того, признаю я их таковыми или нет.

Мими взяла Вивьен за руку.

– Но ты осознаешь опасность. Именно это и впечатляет.

– Как тебе удалось прийти в себя после всего?

– Я сказала себе, что первому хорошему парню, который уделит мне время, я дам хотя бы половину шанса. Джеффри появился на пороге моей гримерки несколько дней спустя в составе небольшой группы поздравителей из Кембриджа. И это, как говорится, было оно.

Вивьен подумала обо всех хороших мужчинах, встречавшихся ей на протяжении многих лет, и о том, как она их отвергала.

– А как насчет этого принца Тремонти, о котором все вы, леди, только и говорите?

– Нино Тремонти не хороший человек, – ответила Вивьен. – Он моралист.

Мими сжала ее руку.

– Я знаю тебя, Вивьен. Ты не реагируешь, если в этом нет ничего особенного. Так ведь?

– Я сейчас не могу даже думать о другом мужчине. Возможно, Клаудия что-то заподозрила.

– Бедная Клаудия. Америка может быть ужасной страной. Есть штаты, где она даже не может посмотреть свои фильмы. Неудивительно, что мы все ей надоели.

– Как ни странно, я не думаю, что она была зла. Я действительно думаю, что в этом мире у нее ничего не осталось. В некотором смысле она прошла мимо нас.

– Я столько раз пыталась оставить актерскую карьеру, но она всегда притягивала меня обратно. Это то, как я смотрю на мир, – как я к нему отношусь. Я обращаю внимание на то, как люди ссорятся друг с другом. Ты делаешь то же самое, когда пишешь свои книги.

– Ты хочешь сказать, что меня притягивает драма?

– Нет, моя дорогая, только то, что ты страстная. Как и итальянцы – они часто приберегают свои самые сильные эмоции для мелочей жизни. Мы, американцы, с другой стороны, во всем играем по-крупному. Но не слишком сильно.

– Британцы гордятся тем, что никогда не суетятся.

– Я уже много лет живу между Англией и Штатами, и у каждой страны есть свои недостатки. У Италии тоже. Кто, в конце концов, все исправит? Чрезмерное морализаторство? Религиозность? – Мими остановилась, и Вивьен замедлила шаг, чтобы посмотреть ей в лицо. – Мне все равно, почему кто-то делает что-то хорошее. Я просто рада, когда это происходит. В этом мире этого недостаточно. Спасибо Богу за Клаудию и Нино – за эту школьницу, о которой ты все пишешь. И за сэра Альфреда тоже. – Она улыбнулась. – И кто теперь занимается морализаторством?

Дойдя до Виа дель Корсо, они разделились и поехали домой на разных такси. С заднего сиденья Вивьен наблюдала за проплывающими мимо старинными зданиями. Наследие народа, одаренного во многих эстетических и интеллектуальных аспектах, но чья имперская жажда завоеваний в конце концов погубила его. Нино часто разглагольствовал о классовом неравенстве. Он винил в элитарности Италии национальный характер, сформировавшийся две тысячи лет назад, когда Рим правил миром. Какая ирония судьбы в том, что Великобритания, некогда входившая в состав Римской империи, разделяла ту же тенденцию.

Был бы Джон Ласситер так же привлекателен для нее, если бы не его элитарные устремления? Если быть честной с самой собой, богатство Дэвида не сделало его менее привлекательным: это сделал только снобизм его семьи. С помощью нескольких опытных наставников Вивьен нашла свой собственный путь в жизни. Такие женщины, как Пегги, Мими и Ава Гарднер, тоже этого добились. В результате у каждой из них были деньги и свобода. Но свобода также может сделать человека беспокойным и погруженным в себя. Если все, о чем приходится думать, – это о себе, вы, как правило, так и поступаете. Что побудит людей проявлять заботу и жертвовать собой ради других, когда придет время сделать это снова?