Из ратуши на улицу; вверх по Хеллигевег; поворот на Калверстрат. Быстрее, быстрее!
Ни следа.
Добравшись до дома мастера, Нелла в изнеможении останавливается.
Дверь та же самая, но на ней уже нет знака солнца. Лучи небесного светила вырублены из кирпичной кладки, девиз наполовину стерт; остался лишь кусочек надписи: «
Дверь распахнута, везде налет кирпичной пыли.
Наконец – впервые – Нелла может войти внутрь. Она озирается по сторонам. В доме напротив, у торговца шерстью, все тихо. Да пусть меня хватают за вторжение в чужое жилище, пусть сажают в исправительный дом, пусть тоже утопят, думает Нелла, – я все равно войду!
Она толкает дверь и проскальзывает в небольшое помещение. Грязные поцарапанные половицы, пустые полки на голых стенах, пыль… С каким удовольствием Корнелия прошлась бы здесь с пчелиным воском и уксусом! Комната выглядит так, словно никогда и не была жилой.
Сзади еще одна комната, тоже без признаков жизни. Нелла молча поднимается по деревянной лестнице; легкие горят от бешеного бега.
На площадке второго этажа дыхание застревает у нее в горле. Здесь мастерская; вдоль всех четырех стен тянется рабочий верстак. Дальше еще одна квадратная комната; на полу пыль, окна в потеках дождя.
А на верстаке находится целый мир.
Заготовки игрушечной мебели; распиленные куски дерева: дуб, ясень, красное дерево, бук… Столики и стулья, кровати и детские колыбели, даже гроб; шкафы под одежду, рамы для картин. Здесь достаточно предметов, чтобы обставить десять, двадцать кукольных домов, чтобы снабжать их обновками как угодно долго. В вычищенном до блеска очаге, словно заморские монеты, лежат крошечные медные сковородки, кривые оловянные тарелки, подсвечники…
И куклы. Ряды игрушечных человечков – старики, девушки, священники, стража. Вот торговец сельдью, вот мальчик с повязкой на глазу… А кто это вон там, неужели Арнуд Маквреде, в фартуке, с круглым красным лицом? У некоторых еще нет голов, у других – ног; у этих не раскрашены лица, а у тех уже тщательно уложены волосы, и маленькие шляпки ладно сидят на маленьких головах.
Нелла трясущимися пальцами перебирает фигурки, ищет нового Йоханнеса – последняя судорожная надежда, что он будет жить.
Она находит младенца, не больше ногтя размером: свернулся клубочком, глаза закрыты, он слегка улыбается.
Внезапно Нелла вскрикивает. Перед ней крошечный домик – его можно уместить на ладони весь, целиком. Это ее дом: девять комнат, внутри пять человеческих фигурок – невероятная, очень тонкая работа! Комнаты обставлены так же: зеленые креслица, лютня, колыбель. Она в изумлении рассматривает зажатую в кулаке собственную жизнь.
Нелла кладет в карман пальто младенца, а после некоторого колебания – еще и Арнуда. От старых предрассудков Корнелии насчет идолов трудно избавиться, но Нелла сжимает фигурки в руке – хотя бы эти.
Йоханнеса нет.
Аккуратно сложенная и скрепленная, перед Неллой лежит стопка писем. Руки все еще трясутся; она берет письма и начинает бегло просматривать.
На некоторых листках просто краткие указания:
Нелла ищет свои собственные письма. Вот они. Первое написано в октябре прошлого года, когда она только приехала; Марин тогда задирала нос, а Корнелия дерзила.
Никогда еще Нелла не чувствовала себя настолько уязвимой. Ее письма – в пачке писем других женщин Амстердама; ее тайны и страхи – среди их тайн и страхов. Она такая же, как они. Это ей двенадцать лет. Это она каждый день тоскует по умершему давным-давно мужу. Мы – женщины, имя нам легион; мы все в плену у миниатюристки. Я-то думала, она крадет мою жизнь, – а она распахнула в моей душе все двери и позволила мне заглянуть внутрь.
Нелла вытирает глаза и обнаруживает другие свои письма, включая длинное послание, которое пропало у нее в тот день, когда в холл ввалился Джек; письмо, в котором она просила набор для игры в триктрак. К нему по-прежнему был приколот вексель на пятьсот гульденов.
«Пусть деньги послужат маслом для упрямых петель вашей двери», – тогда написала она. Мастер даже не вскрыла письмо.
Должно быть, в тот день она наблюдала за мной в Старой церкви, думает Нелла, – когда Отто пришел молиться, а Агнес схватила меня за рукав. Разумеется, единственный способ выяснить, что я хочу доску для игры в триктрак, – подобраться вплотную и залезть ко мне в карман.
Как там сказала Корнелия?
На обратной стороне ее писем есть пометки:
В дом кто-то заходит, затворяет дверь; слышится стук тяжелых башмаков. Нелла отчаянно ищет, куда спрятаться, бросается в заднюю комнатушку. Единственный предмет обстановки в ней – незаправленная узкая кровать. Нелла заползает под ее раму и затихает.
– Ты наверху? – зовет голос. Мужчина спрашивает нерешительно, даже жалобно. Для ушей Неллы его речь звучит как-то странно, непривычно. Местные жители говорят иначе.
– Я пришел, – доносится снизу. – Писем-то, писем… Просили же тебя!
Он ждет. Нелла тоже. Пыль набивается в нос, она не выдерживает и чихает. Стук башмаков приближается. Скрипят ступеньки. Мужчина шаркает подошвами по мастерской, с оханьем передвигает предметы, роется в заготовках.
– Такой талант, – слышит Нелла. – И так растратить на глупости.
Он останавливается. Нелла замирает, боясь даже дышать.
– Петронелла, зачем ты спряталась под кроватью? – зовет мужчина.
Нелла не шевелится. По телу пробегает дрожь, голове становится горячо от прилившей крови. Горло сдавило, в глазах резь.
– У тебя ноги торчат. Ну же, девочка. У нас нет времени на баловство.
При последних словах он хихикает. Меня сейчас вырвет от страха, думает Нелла.
– Хватит, Петронелла. Давай поговорим.
Нелла лучше бы провела остаток этого кошмарного дня под неряшливой постелью мастерицы, – однако приглашение, высказанное таким тоном, заставляет ее выбраться наружу.
Увидев перед собой старичка, она удивленно вскрикивает. Он совсем маленький, раза в два меньше даже ее самой.
– Кто вы? – спрашивает она.
Его слезящиеся глазки расширяются, он делает шаг назад. Единственный пучок белых волос торчит на макушке, словно мысль, пришедшая в голову слишком поздно. Старичок озадаченно произносит:
– Ты не Петронелла.
– Петронелла, – с нарастающей паникой отвечает Нелла.
– Так кто вы? – повторяет она, стараясь держаться уверенно.
Старик подозрительно смотрит на нее.
– Я Лукас Винделбреке.
Нелла от неожиданности садится на кровать.
– Она уехала, – печально говорит старик и оглядывает все углы комнаты. – Я вижу.
– Миниатюристка?
– Петронелла.
Нелла мотает головой, словно вытрясая из ушей звук собственного имени.
– Петронелла? Мой господин, женщину, которая жила здесь, зовут Петронелла?
– Ну да. Неужели никогда не слышали? Распространенное имя.
Нелла согласна: ее собственную мать зовут так же, да и Агнес что-то такое упоминала на приеме у ювелиров. Но миниатюристка?
– Она же из Норвегии. Из Бергена.
На лицо Винделбреке набегает тень.
– Из Бергена была ее мать. Петронелла выросла со мной, в Брюгге.