«Двадцать лет тому, – пишет он, – в нашей местности не было мужицкого двора, который не имел бы, по крайней мере, десятка овец. Теперь же местные статистики вдруг открыли удивительный факт, что более половины крестьянских дворов не имеет даже по одной овечке. Причина такого ужасного регресса в народном благосостоянии заключается… исключительно в деятельности господ коммерсантов…».
«Двадцать лет тому, – пишет он, – в нашей местности не было мужицкого двора, который не имел бы, по крайней мере, десятка овец. Теперь же местные статистики вдруг открыли удивительный факт, что более половины крестьянских дворов не имеет даже по одной овечке. Причина такого ужасного регресса в народном благосостоянии заключается… исключительно в деятельности господ коммерсантов…».
Это признание Абрамова очень ценно. Абрамов принужден констатировать, вопреки другим авторам «Устоев», что крестьянское хозяйство пассует перед молодым русским капитализмом. Правда, Абрамов противопоставляет своего кубанского кулака кулаку великорусскому. Но мы хорошо знаем, что процесс превращения деревенского кулака в европеизированного буржуа наблюдался не только на Кубани, но и во всей России, – может быть, только не в таких ускоренных темпах, вследствие чего в других местностях этот процесс не бросался так сильно, как на Кубани, в глаза наблюдателю.
Итак, оказывалось, что «устои» не предохраняют крестьянство от экспансии капитала. Капитал не только проник в деревню, но и изуродовал весь строй деревенской жизни, изменил деревенские обычаи, навыки, моральные представления и т.д. Герой цитированного выше очерка Абрамова «В степи», от имени которого ведется рассказ, очень ярко описывает свои впечатления от деревенской жизни:
«Первые годы, прожитые мною в деревне, я только и делал, что восхищался. Восхищался как всем строем деревенской жизни, так и его частностями. Причин такого моего отношения к деревенской жизни было много. Во-первых, я родился и вырос в городе, и притом в среде, где всего больше преобладают принципы: „процент“, „не обманешь – с голоду помрешь“ и т.п., словом, в коммерческой среде… В деревне совершенно не понимали слова „процент“, да и самое понятие, соответствующее этому слову, как-то отсутствовало. В деревне, в противоположность городу, говорили: „обманом не проживешь“, „совесть – не порог, через нее не переступишь“, „на миру с голоду не помрешь“ и т.п. Словом, контраст между городом и деревней, контраст, в котором все преимущества были на стороне деревни (по крайней мере, так казалось мне тогда), поразил меня и невольно заставил полюбить деревню. Второю причиною моих восхищений была моя молодость, моя неопытность. Я многого не замечал, многое просматривал, наконец, был склонен видеть хорошее и не замечать дурного… Наконец, в самой деревне тогда еще сохранялось многое такое, что теперь или совсем исчезло или мало-по-малу исчезает и что не могло не привлечь все мои симпатии в деревне» (стр. 154).