Колтрейн не был человеком, изобретшим авангардный джаз, – к середине 60-х это был уже устоявшийся, хотя и довольно противоречивый стиль. Это, впрочем, не так важно, принципиально тут то, что Колтрейн ничего и не собирался изобретать – им двигала не техническая логика расширения музыкальных границ, а внутренняя универсалистская логика, которая оказывалась созвучна многим современным композитором, порядком уставшим от диктаторской позиции музыканта, – известно, что один из минималистов, Стив Райх, был на выступлениях Колтрейна не менее пятидесяти раз[1610]. В одном из интервью Колтрейн говорит: «Для меня музыка – это просто еще один способ сказать, что мы живем в огромной, прекрасной вселенной, и это пример того, какой она может быть»[1611]; хорошо заметно, что императив тут не музыкальный, а скорее мистический (мистиком Колрейна называли многие)[1612]. Тем не менее он так или иначе, скорее всего, влился бы в авангардное течение, набравшее к тому времени силу, однако в 1967 году, в возрасте сорока лет, он умер от рака. Его отпевали в лютеранской церкви Святого Петра на Манхэттене; на службу пришло более тысячи людей.

Колтрейна за его талант и мягкий характер любили почти все, за редкими – и выглядящими на этом фоне парадоксально – исключениями. Так, отношение Мингуса к экспериментам Колтрейна и Коулмена было весьма амбивалентным: часто он полагал их эксцессами уже доступного джазового языка и поэтому расценивал весьма скептически. Во многом проблема состояла в том, что Мингус, продолжая сохранять привязанность к старым формам джазового музицирования, тесно связанного с экспрессивным сценическим поведением, относился ко всему процессу исполнения отчасти юмористически (вспомним клоунады Гиллеспи) и оттого не мог полностью усвоить ту степень артистической серьезности, которую выказывали в адрес своего творчества оба музыканта[1613]. Также Колтрейна терпеть не мог Филип Ларкин, который называл в рецензии его запись A Love Supreme, одно из самых известных и часто цитируемых его поздних произведений, «четырехчастной попыткой отца Всего Нового, любителя звуковых пластов[1614], сказать “Спасибо тебе, Господи” в свойственной ему неуклюжей манере»[1615]. Колтрейн очень редко реагировал на критику, она его не задевала, потому что у него давным-давно был сформулирован универсальный ответ на нее. В письме редактору Down Beat, известному своими постоянными нападками на Колтрейна, последний с исключительной вежливостью сообщает:

Нам [черным людям] совершенно нет никакой необходимости беспокоиться об отсутствии позитивной или жизнеутверждающей философии. Она встроена в нас. Фразировка и звук музыки свидетельствуют об этом факте. Мы от природы наделены ею. Поверьте, если бы это было не так, мы погибли бы давным-давно.[1616]