Незадолго до пяти часов вечера Кастер и Йейтс воссоединились с Кьоу на холме Калхоуна. Пока Кастер думал, что предпринять дальше, Кьоу развернул половину своих бойцов в стрелковую цепь, чтобы сдержать воинов, пробирающихся наверх по Глубокой ложбине, а вторую половину оставил в резерве и укрыл за хребтом. Кастеру нужно было действовать быстро: на его берег Литтл-Бигхорн уже перебрались сотни воинов. Индейцы между тем не торопились. Это был день методичного уничтожения противника, а не лихачества и демонстрации своей удали. Воины ползком пробирались через заросли полыни, высовывались на миг, чтобы сделать выстрел, и тут же снова скрывались. И все-таки нескольких индейцев солдатам удалось ранить. Деревянная Нога видел, как с поля боя уходит, шатаясь и ковыляя, воин. «Когда он проходил мимо меня, я понял, что у него снесло выстрелом всю нижнюю челюсть. От этого зрелища меня замутило, потом вырвало»[333].

Бойцы Калхоуна, в отличие от нападающих на них индейцев, представляли собой легкую мишень. Их коленопреклоненные или прямые силуэты четко выделялись на голом склоне, и стрелы сыпались на них дождем. Пули взрывали пыль или с тошнотворным чмоканьем входили в живую плоть. Перепуганные лошади вырывались у пытавшихся удержать их коноводов. Карабины заклинивало. А Бентина все не было. Пока боевые порядки Калхоуна не дрогнули, Кастер погнал две роты Йейтса по хребту, надеясь переправиться через Литтл-Бигхорн вброд в 3 км к северу от стоянки и там захватить в плен сбежавших из палаток женщин и детей. Это был отчаянный, почти бредовый ход. С жалкими семью десятками кавалеристов Кастер надеялся каким-то чудом прорваться через почти пятитысячную толпу женщин, детей и стариков и захватить достаточно пленников, чтобы вынудить воинов прекратить бой.

До брода не добрался ни один из солдат. Сосредоточившиеся в кустарнике у реки шайенны обрушили на первые шеренги кастеровских кавалеристов град пуль и стрел. Другая группа воинов, обойдя женщин и детей с севера, ударила по Кастеру с фланга. Развернув коней, кавалеристы отступили на северный пригорок. Теперь инициатива полностью перешла к индейцам. «Кастеровская удача» исчерпала себя почти до дна.

Кьоу был обречен с того самого мига, когда в битву вступил Бешеный Конь. Обогнув все выставленные капитаном заслоны, военачальник оглала встретился с племянником Сидящего Быка Белым Быком в овраге к востоку от Бэттл-Ридж. Белый Бык, едва успевающий передергивать затвор своего винчестера, не особенно обрадовался Бешеному Коню, из-за которого он чуть не лишился жизни в бесшабашной вылазке против Кастера на Йеллоустоне тремя годами ранее. И вот теперь Бешеный Конь звал его повторить этот подвиг. Белый Бык нехотя принял вызов. Прокричав: «Только небо и земля живут долго!», он промчался галопом вместе с Бешеным Конем через разрыв в позициях солдат. Оба остались невредимыми – и повторили свой маневр. К ним присоединились другие воины. Дождавшись, когда солдаты прервутся, чтобы перезарядить ружья, с южного склона на них ринулись пешие воины. Кавалерийские кони в смятении рванули к реке. По словам индейцев, оказавшиеся в отчаянном положении солдаты «обезумели», кто-то пустил себе пулю в лоб, кто-то отбросил карабин и поднял руки вверх, сдаваясь. Кто-то, рухнув на колени, принялся молить о пощаде[334].