Но чьей? Терри знал, что страна потребует от него ответа. К полуночи 5 июля 1876 г., когда «Фар Уэст» медленно протиснулся к пристани Бисмарка, Терри уже взял себя в руки. Забота о карьере оказалась сильнее раскаяния, и Терри, не желая признавать ответственность за катастрофу на Литтл-Бигхорн, принялся выкручиваться. До того как Кастер выступил в свой роковой поход, Терри выражал в беседе с Шериданом надежду, что Кастер или Гиббон отыщут враждебных индейцев и ударят по ним. Теперь же он утверждал, будто приказывал Кастеру атаковать только совместно с Гиббоном и не раньше 26 июня. Иными словами, во всем оказался виноват Кастер. Шеридан, чтобы не потерять лицо, принял ложь Терри и во всеуслышание объявил разгром на Литтл-Бигхорн результатом «ошибочной оценки положения при избытке удали [у Кастера]». Президенту Гранту, так до конца и не простившему Кастеру истории с показаниями в Конгрессе, ничто не помешало возложить на подполковника посмертную вину за «совершенно напрасно» погубленные «не кем иным, как самим Кастером» жизни. Официальные поиски «стрелочника» были объявлены открытыми[346].

Все это, возможно, много значило для публики, но Конгресс интересовала не столько виновность Кастера в собственном поражении, сколько необходимость – с самого начала – всей этой кампании. Через две недели после разгрома на Литтл-Бигхорн сенат потребовал от президента объяснить предпосылки этой войны и цели, которые преследовало правительство. Администрация Гранта, поднаторевшая в обмане и увертках в вопросах, касающихся лакота, принялась беззастенчиво изворачиваться. Военные операции были направлены не на нацию сиу как таковую, заявил военный министр Дональд Камерон, а на «определенных ее враждебных представителей», не желавших повиноваться правительству, иными словами, на ту прослойку, которая обитала на Неотчуждаемой Индейской территории (в полном вроде бы соответствии с условиями договора 1868 г.). В нужном свете выставили и Блэк-Хилс. «Случайное открытие месторождений золота на западной границе резервации сиу и появление там наших людей к причинам этой войны отнести нельзя, – клялся Камерон. – Эти обстоятельства лишь осложнили задачу, поскольку невозможно стало предугадать численность предполагаемого противника». Если верить Камерону, получалось, что всему виной природная воинственность молодых индейцев, ничего более – просто и ясно[347].

Разумеется, многие конгрессмены понимали, что Камерон водит их за нос. Но вся страна требовала немедленных и суровых ответных мер, и Конгресс не отваживался ни ставить под сомнение выбранный правительством курс, ни отказать армии в любых ее требованиях. А требований, которые до Литтл-Бигхорн выглядели бы немыслимыми, генерал Шеридан выдвинул сразу три: увеличить личный состав армии, построить два постоянных форта в самом сердце Неотчуждаемой Индейской территории, на Йеллоустоне (об этом Шеридан и прежде просил неоднократно), и взять индейские агентства под контроль военных.