Крук правильно угадал направление, которое выбрал Бешеный Конь, но ошибся насчет его намерений. Предводитель оглала остановился в 80 км к северу от Блэк-Хилс. До конца августа мелкие военные отряды наносили там хаотичные разрозненные удары, но в совместном наступлении на белых вожди, входившие в совет, смысла не видели. Они хотели только одного: чтобы им дали спокойно жить на земле, которую они звали своим домом[354].

Именно там и начался, пожалуй, самый кошмарный поход за всю историю армии фронтира. Подразделение Крука хлестали холодные ливни и бомбардировал град размером с куриное яйцо. Лошади увязали в грязи. Бойцов мучили нескончаемая диарея, невралгические боли, ревматизм и малярия. За десять дней «бригада мокрых крыс» Крука одолела только 160 км. 5 сентября генерал оказался на распутье. Он обнаружил следы индейцев, ведущие на юг, к Блэк-Хилс, однако до гор оставалось еще более 300 км, а провизия подходила к концу. В 50 км к востоку располагался форт Авраама Линкольна, но никаких признаков того, что индейцы могли двинуться туда, не наблюдалось. Какое бы направление Крук ни выбрал, провизии все равно не хватило бы на весь переход. И тогда он решил идти к Блэк-Хилс. Сочувствующему ему военному корреспонденту он признался, что пайков осталось всего на два с половиной дня. «Их нужно растянуть по меньшей мере на неделю, – прошептал Крук. – Старателей необходимо защитить, и либо мы покараем сиу по дороге на юг, либо вынуждены будем развернуться и уйти ни с чем. Так что, если придется, будем есть лошадей».

Пришлось. Ливни не прекращались, выжженная прерия, по словам Берка, «набухла водой, словно губка, и хлюпала под ногами». Кони выбывали из строя десятками. Бойцы держались немногим лучше. Вопреки надеждам Крука растянуть скудные пайки из размякших сухарей и наполовину протухшего мяса, оголодавшие солдаты съедали их в один присест, и дальше бойцов спасала только конина. «Вы даже вообразить не сможете, как тяжко приходится солдатам, – писал домой один из офицеров Крука. – Я видел, как от изнеможения они буквально лишались рассудка. Самые лихие и мужественные садились на землю и рыдали, как дети, потому что больше не могли этого вынести». Мерритт, шагая рядом со своими безлошадными кавалеристами, ловил обрывки разговоров, которые постепенно принимали нехороший оттенок. Одно дело – прохаживаться по адресу «Джорджа Роузбадского» и «похода на конине», это пустяки, привычное солдатское ворчание. Совсем другое дело – заявлять, что Крук «выжил из ума» и «по нему плачет виселица». Мерритт выложил все это генералу без прикрас.