Генерал Шеридан разделял возмущение Маккензи. Наконец прозрев, он принялся порицать невыносимые условия существования, созданные для индейцев не только в Агентстве Дарлингтона, но и во всех агентствах Великих равнин. В своем ежегодном докладе за 1878-й Шеридан заявлял:

Еды не хватает, а поскольку дичи тоже нет, бывает, что голод доводит индейцев до отчаяния. Почти любой народ, оказавшись в таком положении, предпочтет драться за свою жизнь, а не умирать голодной смертью. Рассуждать о законе и справедливости по отношению к индейцам уже поздно, сделанного не воротишь. Мы захватили их земли, отняли их владения, истребили стада бизонов, загнали индейцев в резервации и обрекли на нужду. Ради всего человеческого, давайте хотя бы кормить их досыта и назначать им честных и порядочных агентов[374].

Еды не хватает, а поскольку дичи тоже нет, бывает, что голод доводит индейцев до отчаяния. Почти любой народ, оказавшись в таком положении, предпочтет драться за свою жизнь, а не умирать голодной смертью. Рассуждать о законе и справедливости по отношению к индейцам уже поздно, сделанного не воротишь. Мы захватили их земли, отняли их владения, истребили стада бизонов, загнали индейцев в резервации и обрекли на нужду. Ради всего человеческого, давайте хотя бы кормить их досыта и назначать им честных и порядочных агентов[374].

Большинство северных шайеннов попытались наладить отношения с южными и как-то приспособиться к ситуации. Но не Маленький Волк. Решив, что лучше вернуться домой, чем мириться с этим жалким существованием, он принялся умолять индейского агента позволить ему и его сторонникам либо уйти, либо отправить прошение непосредственно в Бюро по делам индейцев. Агент не позволил ни того ни другого. Потрясенные и разозленные отказом, Маленький Волк и его младшие вожди были убеждены, что агент попросту нарушает обещания Крука и Маккензи (как их истолковывали сами северные шайенны). «Если бы нам разрешили вернуться в нашу прежнюю резервацию, – говорил впоследствии вождь Дикий Кабан, – мы охотно стали бы пахать землю и делать все, чего потребовало бы от нас правительство»[375].

Что угодно, только бы не оставаться на гибельных южных землях. 9 сентября Маленький Волк обратился к индейскому агенту и командиру Форт-Рено с вежливым, но твердым заявлением:

Друзья мои, я ухожу в свой лагерь. Я не хочу, чтобы окрестности этого агентства залила кровь, но послушайте, что я вам скажу. Я ухожу отсюда, ухожу на север, на свои родные земли. Я не хочу, чтобы вокруг агентства лилась кровь. Если соберетесь послать за мной солдат, дайте мне хотя бы отойти подальше от агентства. А потом, если захотите сражаться, я готов, но кровь мы прольем там [где меня настигнут], а не здесь[376].