Майор Берк и лейтенант Ли могли предложить Бешеному Коню только одно – вернуться в Кэмп-Робинсон и просить Брэдли ходатайствовать за него. Если полковник не будет возражать, Берк и Ли разрешат Бешеному Коню поселиться у брюле. Бешеный Конь согласился и на следующее утро, 5 сентября 1877 г., отправился в Форт-Робинсон вместе с Ли и несколькими агентскими вождями. Картина, которую Ли увидел по прибытии, ему не понравилась. На плацу теснились воины Красного Облака, многие в боевой раскраске, и конные кавалеристы с ружьями наизготовку. Сторонники Бешеного Коня топтались в отдалении. Адъютант Брэдли велел Ли передать Бешеного Коня дежурному офицеру капитану Джеймсу Кеннингтону, а тот сообщил Ли, что ни о каких беседах с полковником и речи быть не может. Ли опешил. Не передавая Бешеному Коню слова Кеннингтона, он попросил его подождать в кабинете адъютанта, а сам ушел к Брэдли. Полковник был встревожен не меньше самого Ли, но поделать ничего не мог. «Бесполезно. Разговаривать уже было бесполезно», – сказал он Ли. Как выяснилось, генерал Шеридан приказал немедленно взять Бешеного Коня под стражу. Брэдли предписывалось переправить его под конвоем в штаб округа в Чикаго, а потом его сгноят в тюрьме на острове Драй-Тортугас у побережья Флориды.

В призрачной надежде, что Брэдли одумается насчет своей роли в совершаемом предательстве, Ли притворился перед Бешеным Конем, что ничего неожиданного не происходит. «Я сказал ему, что дело к ночи и вождь солдат говорит, что беседовать уже поздно; что ему велено идти с дежурным офицером, что здесь о нем позаботятся и причин для опасений нет». Не подозревая, что его сейчас запрут на гауптвахте, Бешеный Конь улыбнулся с надеждой и пожал Кеннингтону руку. Друг Бешеного Коня Маленький Большой Человек и капитан с двух сторон схватили вождя за запястья и вывели во двор. За ними последовали двое солдат, и все впятером свернули к зданию гауптвахты. Увидев камеру с маленьким зарешеченным окном, за которым сидели арестанты, закованные в кандалы с чугунным шаром, Бешеный Конь отпрянул: «Я туда не пойду! Там держат заключенных!»[399]

Все было кончено в мгновение ока. Вырвавшись из рук Маленького Большого Человека и капитана Кеннингтона, Бешеный Конь отбросил к стене двух конвоиров. Маленький Большой Человек снова вцепился, словно клещами, в его запястье, но Бешеный Конь выхватил спрятанный нож, полоснул друга по руке и шарахнулся в сторону. «Коли его! Коли эту сволочь!» – рявкнул Кеннингтон. Рядовой из охраны вонзил штык в спину Бешеного Коня, проткнув почку и легкое. Бешеный Конь закричал, и солдат ткнул его штыком еще раз. Великий предводитель оглала рухнул на землю. Протолкавшись сквозь толпу, к нему подбежал гарнизонный врач Валентайн Макгилликадди. У Бешеного Коня, как он позже написал в рапорте, «показалась пена изо рта, пульс прощупывался слабый и прерывистый, из верхушки [правого] бедра сочилась кровь». Пока Макгилликадди делал свою работу, пытаясь спасти жизнь Бешеного Коня, соратники раненого вождя выставили из-под одеял карабины и ружья. В ответ воины Красного Облака тоже схватились за оружие, но в действительности начинать перестрелку никто не хотел. Немного остыв, противники опустили оружие, и толпа рассосалась. Солдаты на одеяле перенесли Бешеного Коня в кабинет адъютанта и по его просьбе уложили на полу. Несколько часов Бешеный Конь корчился в агонии. Иногда он произносил что-то членораздельное. «Я не знаю, почему они меня закололи, – сказал он переводчику Луи Бордо. – Никто из белых не виноват… Я виню индейцев». Отец Бешеного Коня высказался более определенно: по его мнению, сына убила ревность Красного Облака и Пятнистого Хвоста к его славе.