Для жителей Юго-Запада наконец настал звездный час. Все в точности как обещал президент! В Нью-Мексико возникали крупные ранчо, разрабатывались серебряные рудники и угольные шахты. С 1880 по 1882 г. белое население удвоилось – с 40 000 до 80 000 человек. Почти никто из новоприбывших в глаза не видел живого индейца, тем более враждебного. Юма, пима и папаго сидели тихо и мирно в своих резервациях, а что касается «тигров в человеческом обличье», как называл генерал Крук апачей и явапаи, то их избежавшие уничтожения остатки, 5000 человек, были собраны в резервации Уайт-Маунтин. Кажется, Апачерию удалось усмирить.

Однако спокойствие и мир были зыбкими. Резервация превратилась в пороховую бочку с множеством запалов. Нигде на Западе неспособность правительства находить для своих благих намерений грамотных и компетентных исполнителей не ощущалась так остро, как в резервации Уайт-Маунтин, где жуликоватые подрядчики в сговоре с жадными и беспринципными агентами воровали у индейцев пайки и положенные по аннуитету товары, а заодно потихоньку сеяли зерна недовольства в надежде развязать войну, которая всегда приносила жирные правительственные контракты. Коррупция не ограничивалась пределами резервации: реформистски настроенный министр внутренних дел Карл Шурц без долгих разбирательств уволил индейского уполномоченного за пособничество противозаконным действиям. И вправду, сокрушался председатель независимого Совета уполномоченных по делам индейцев, «наше управление немилосердно смердит, отравляя воздух гнусными махинациями и позорным поведением чиновников в Сан-Карлосе»[488].

Прекрасно понимая, как наживаются на них белые, в 1879 г. вожди явапаи и апачей оставили на время междоусобную вражду и провели череду советов, на которых обсуждался уход из резервации. Предводителем они выбрали Найче – младшего сына Кочиса. Старейшины отговаривали молодых от ухода, Найче тоже не хотел нарушать завет своего покойного отца жить в мире с белыми, но недовольство индейцев чувствовалось все острее. «Куда ни взгляни, везде голые, голодные, грязные, перепуганные индейские ребятишки, которые, едва завидев вас, кидаются за ближайший куст или в викиап, – писал молодой лейтенант, побывавший в Сан-Карлосе с инспекцией. – Повсюду натыкаешься на угрюмые, замкнутые, забывшие надежду, подозрительные лица стариков, которые смотрят на тебя с вызовом. Ты ощущаешь этот вызов всеми фибрами – негласное требование доказать, что ты не очередной обманщик и вор»[489].

От индейцев не укрылось, что петля вокруг резервации Уайт-Маунтин затягивается все туже, и их это пугало. Если сперва добыча полезных ископаемых велась на западных границах резервации, то со временем копать начали и на ее территории. К востоку от нее фермеры отвели воду из реки Хила, и у апачей, возделывающих землю выше по течению, начали пересыхать поля. К северо-западу от Форт-Апачи вдоль кромки земель апачей Уайт-Маунтин селились мормоны. Когда к югу от резервации были обнаружены залежи угля, рудокопы усердно добывали его в 20 км от Агентства Сан-Карлос, пока их не выдворила армия. И наконец, со всех сторон, словно оголодавшие стервятники, резервацию осаждали неизбежные торговцы виски и оружием.