Вожди чирикауа не собирались нарушать слово, но им нужно было пополнить свои табуны, а для этого совершить последнюю череду набегов. Кроме того, чирикауа надеялись захватить заложников, чтобы обменять на соплеменников, взятых в плен мексиканцами. Но переговоры ни к чему не привели. Мексиканские власти хотели избавиться от чирикауа, а не обменивать пленных, и вожди начали просачиваться через границу на север. В ноябре 1883 г. в Сан-Карлос прибыл Найче. Три месяца спустя подтянулись Чатто и Чиуауа. Последним явился Джеронимо, тайком подослав прежде в Сан-Карлос своего сына, чтобы тот удостоверился, не дожидаются ли его там «злые люди». Капитуляция Джеронимо оправдала оригинальную тактику Крука. Он выиграл кампанию в Сьерра-Мадре, не истребляя чирикауа, а продемонстрировав, что может мобилизовать одних апачей против других и вторгнуться в их оплот в Сьерра-Мадре, который укрывшиеся там считали неприступным[529].

Однако праздновать победу и почивать на лаврах было рано. Агентские апачи не желали знаться с чирикауа и поклялись убить возвращающихся отступников, если те начнут сеять смуту. Чтобы предотвратить резню, Крук разрешил вновь прибывшим самим выбрать, где селиться на территории Сан-Карлоса. Все, кроме Джеронимо, предпочли Терки-Крик, окрестности которого Бриттон Дэвис назвал «усладой для глаз и раем для охотника», близ Форт-Апачи. Именно Дэвиса Крук назначил надзирать на Терки-Крик за пятьюстами чирикауа, в число которых входил и упирающийся Джеронимо.

Их будущее представлялось светлым, особенно когда преуспевавшие на тот момент и состоятельные апачи Уайт-Маунтин согласились простить чирикауа прошлые обиды. Чатто надеялся, что армия тоже все им простит. Чатто признал перед капитаном Кроуфордом, что «шел по кривой дорожке», но теперь хочет, чтобы мирный договор «длился, покуда существует солнце». Согласившись на предложение лейтенанта Дэвиса стать старшиной новой роты разведчиков, набранных из когда-то враждебных воинов чирикауа, Чатто присягнул на верность армии. Найче, судя по всему, вполне смирился с перспективами резервационной жизни, да и почти все чирикауа так или иначе хотели сохранить мир. И только Джеронимо, несмотря на все его гладкие речи, оставался неисправимым смутьяном. Он заявил капитану Кроуфорду, что шел в резервацию в твердом убеждении, что здесь все будет устроено так, как он пожелает. Кроуфорд быстро его в этом разуверил. Угрюмый и подозрительный Джеронимо держался замкнуто и отчужденно. Чиуауа и Мангас (миролюбивый, но легко поддающийся на манипуляции сын Мангаса Колорадаса) тоже держались особняком, а с ними и их сторонники. Лейтенанта Дэвиса это беспокоило. «Индейцы только делали вид, будто занимаются земледелием. Большинство просто бездельничали, или играли в азартные игры, или выменивали лошадей на нужные им вещи у апачей Уайт-Маунтин». Мужчины томились скукой, а скука, поселившаяся среди воинов, означала, что следует ждать беды.