И в этот переломный момент, требующий действовать тонко и осторожно, генерал Крук совершил чудовищный просчет. Он запретил три давних обычая апачей: бить жен, ломать нос женщине, изменившей мужу, а также варить и пить кукурузное пиво – тисвин. Крук не без оснований считал эти запреты необходимыми шагами к приобщению чирикауа к цивилизации. Но он недооценил негативные последствия. Вожди напомнили Круку, что в изначальном уговоре не было ни слова об отказе от домашнего насилия и от сворачивания носов. Запрет тисвина возмутил почти всех, но особенно распалился Чиуауа, который, как лаконично отметил Дэвис, «любил дерябнуть». Кроме того, под угрозой оказался источник средств к существованию жены Мангаса, которая неплохо зарабатывала варкой тисвина. Она вынудила мужа воспротивиться запрету. Уставший от жизни в резервации и, как всегда, решивший, что «злые люди» (в данном случае Дэвис, Чатто и Крук) сговорились против него, Джеронимо подзадоривал недовольных.

Все шло к неизбежному выяснению отношений. Утром 15 мая 1885 г. в палатку Дэвиса, пошатываясь, ввалились Чиуауа, Мангас, Локо, Нана, Найче и Джеронимо. Они не слишком твердо держались на ногах после ночной попойки. Чиуауа еще не протрезвел, остальных мучило похмелье. Они принялись допытываться, грозит ли им теперь наказание. Дэвис выбрал самую безопасную тактику – тянуть время. Сообщив, что решать такие серьезные вопросы уполномочен лишь Нантан Лупан, Дэвис пообещал немедля телеграфировать генералу. Слегка угомонившиеся индейцы согласились подождать[530].

По иронии судьбы планы Дэвиса нарушил именно алкоголь. Армейский устав обязывал лейтенанта отправлять донесения через своего непосредственного начальника. Будь это Кроуфорд, он осознал бы серьезность положения, но Кроуфорд к тому моменту уже два месяца как покинул резервацию. Сменивший его и пробывший в Сан-Карлосе всего два месяца новый капитан пошел посовещаться насчет телеграммы Дэвиса с предводителем разведчиков Элом Сибером – любимцем Крука и обычно человеком очень надежным. Но в этот раз Сибер и сам оказался с перепоя. Растолкав его, капитан сунул осоловевшему разведчику телеграмму. Сибер отмахнулся: «Ерунда, очередная пьянка, Дэвис и сам разберется». И капитан положил телеграмму под сукно[531].

Прошло два дня, а ответа все не было. Лейтенант Дэвис скрашивал ожидание игрой в покер и судейством баскетбольных матчей. Джеронимо считал часы и замышлял бунт. Уверенный, что Крук собирается его арестовать, Джеронимо решил уносить ноги. Предприимчивая жена Мангаса уговорила мужа присоединиться к побегу. Между тем у Джеронимо и Мангаса набралось всего пятнадцать последователей, им нужны были еще Чиуауа и Найче, однако протрезвевшие и раскаявшиеся вожди от участия в побеге отказались. И тогда голос воспаленного разума Джеронимо нашептал ему, как их принудить: нужно убить Чатто и Дэвиса. Джеронимо посвятил в свой безумный замысел Мангаса и нанял исполнителями двух своих двоюродных братьев. После этого он сообщил Чиуауа и Найче, что Чатто и Дэвис мертвы, разведчики дезертировали, а чирикауа в полном составе вот-вот покинут резервацию. Вожди, поверив, примкнули к Джеронимо и Мангасу, а с ними и Нана, несгибаемый старый чихенне, подручный Викторио. В сумерках 17 мая с Терки-Крик бежали 34 взрослых индейца, 8 мальчиков-подростков и 92 женщины с детьми. Почти 400 чирикауа – три четверти племени и основная часть способных сражаться мужчин – остались в резервации. Иными словами, в побеге участвовало меньше 3 % из 500 числившихся в Сан-Карлосе индейцев. Тех, кто хотя бы отчасти сочувствовал отступникам, насчитывалось и того меньше.