Ни генерал Брук в Пайн-Ридж, ни генерал Майлз в Чикаго не желали конфронтации. Пока Брук вызывал переговорщиков, чтобы уговорить лакота выйти из Бэдлендов, Майлз стягивал необходимые силы, чтобы окружить резервации и заставить индейцев трепетать. И Майлз, и Брук сочувствовали лакота. «У меня глаза на лоб лезут, когда я смотрю на все это, – говорил генерал Брук, поминая недобрыми словами Ройера. – Ничего нет, всего мало, ничтожно мало, просто мизер. Мне все равно, индейцы они или кто. Человек не будет жить в мире и покое, если ему нечего есть, и наше правительство очень скоро в этом убедится»[580].

Оно убедилось. 28 ноября генерал Майлз отправился в Вашингтон, чтобы донести до Конгресса и администрации Харрисона горькую правду: индейцев нужно накормить немедленно, в противном случае войны не избежать. Он добился от военного министра закупки дополнительных пайков на средства, ассигнованные для армии, а министра внутренних дел заставил за счет дискреционных фондов хотя бы временно обеспечить уровень пайков по договору 1889 г. Помимо этого, он предъявил собственный список условий. Действуя точь-в-точь по методичке Шеридана времен Великой войны сиу, Майлз потребовал подчинить армии «полицию и руководство» лакотских агентств, дать ему разрешение при необходимости стягивать войска со всей страны и полномочия арестовывать и высылать «главных зачинщиков и устроителей» Пляски Духов. Получив все запрошенное, он за две недели оцепил резервации с помощью восьми полков, насчитывавших в целом почти 5000 офицеров и солдат – четверть боевого состава армии Соединенных Штатов. Часть из них привезли по железной дороге из самого Сан-Франциско.

Критикующие Майлза отмечали, что эта операция до странности напоминает кампанию против Джеронимо, когда генерал собрал такие же огромные силы, чтобы отловить горстку апачей. Бригадный генерал Уэсли Мерритт обвинял Майлза в том, что тот преувеличивает опасность, преследуя карьерные цели. Однако даже если в словах Мерритта имелась доля истины, стратегия Майлза была разумной. К середине декабря дипломатические меры, выданные пайки и намеки на возможное применение силы склонили беглых прогрессивных оглала и общины Двух Ударов и Вороньего Пса вернуться в резервации. Накал снизился, казалось, что теперь дело обойдется без вооруженных столкновений. В крепости оставались только самые непримиримые – несколько сотен брюле и оглала, но и те лишь плясали и молились, никому ничем не угрожая. Майлз считал, что со временем и их удастся уговорить сдаться. Из 3000 лакота в резервации Шайенн-Ривер в плясках участвовало не более 600 миниконджу общин Большой Ноги и Горба. В Стэндинг-Рок обряды отправляли от силы 400 ханкпапа – меньше четверти всех приписанных к агентству индейцев. В остальных трех резервациях лакота адепты Пляски Духов исчислялись единицами или отсутствовали вовсе. Мессианское безумие явно выдыхалось. Однако Майлз не спешил праздновать победу. Он понимал, что только Конгресс может решить проблему надолго, выполнив «обязательства по договору, который индейцев вынудили подписать умасливанием и запугиванием»[581].