Осенние холода не остудили пыл уверовавших, Пляски Духов продолжались с прежним жаром. Изо дня в день стар и млад, мужчины и женщины самозабвенно плясали и пели, надеясь впасть в транс, который на время перенесет их дух по ту сторону, в иной мир, где они встретят почивших друзей и близких, а может, и самого мессию и вкусят от грядущего благополучия.

Для непосвященных Пляска Духов представляла ужасающее зрелище. Пляшущие образовывали огромные круги, эти круги исступленно пульсировали и шли волнами. То тут, то там достигшие неистовства люди падали в пыль и замирали, словно окоченев после смерти, у кого-то изо рта шла пена, кто-то вопил как безумный. Все обливались потом. У белых сочувствие к горестям лакота сменилось страхом перед кровавым индейским бунтом. Начитавшись газет, стращающих «мятежными индейцами, которые предаются своим дикарским пляскам смерти – с винчестером за плечом и [злой] кровью в сердце», люди бежали с ранчо и ферм, окружающих резервации. Поговаривали, что лакота скупили все патроны в местных лавках. Здравомыслящие журналисты пытались успокоить публику, напоминая, что пляшущие до сих пор никому не причинили никакого вреда, за исключением какой-нибудь украденной овцы или коровы, но эти доводы никого не трогали. А молодые плясуны-лакота и вправду постепенно закипали. Когда роузбадский агент попытался помешать им забивать племенной скот резервации, мужчины сказали, что они лучше погибнут сражаясь, чем сдохнут от голода, – и потом, бояться им нечего, они воскреснут, когда наступит тысячелетнее царство[574].

И наступит оно, уверял Короткий Бык, гораздо раньше, чем ожидается. Предвосхищая вмешательство белых, он клялся пляшущим, что лично приблизит наступление этого царства, не называя, впрочем, точных сроков, – может быть, уже на следующую луну. И пляшущим не о чем беспокоиться, даже если появятся солдаты. «Не обращайте на них внимания, – наставлял он собравшихся у Агентства Пайн-Ридж 30 октября. – Пляшите, как плясали. Если солдаты окружат вас в четыре ряда, те трое из вас, на которых я надел Рубахи [Духов], запоют песни, которым я вас научил, и кто-то из солдат повалится замертво, а остальные обратятся в бегство, но кони их уйдут в землю». Так передал речь Короткого Быка один армейский офицер, и в таком виде она попала в газеты. Кто-то увидел в этих словах призыв к войне. Его там не было, но тон говорящего усилил опасения жителей Дакоты[575].

Казалось бы, трагическая гибель Натана Микера от рук ютов наглядно показала, чем может обернуться некомпетентность агента и для индейцев, и для армии. Однако ничего не изменилось. Тринадцать лет спустя после драмы на Милк-Ривер на должность агентов по-прежнему назначали по протекции. Претендующий на земли Пайн-Ридж сенатор Южной Дакоты добился, чтобы агентом туда поставили тридцатишестилетнего Дэниела Ройера – врача, газетчика, банкира, дважды становившегося конгрессменом, фармацевта и, вполне вероятно, наркомана. Ройеру не просто не хватало опыта обращения с индейцами, один их вид вызывал у него оторопь. Оглала, раскусившие Ройера в два счета, называли его Тот, Который Боится Индейцев. 12 октября – всего на пятый день в должности – он сообщил Бюро по делам индейцев, что для поддержания порядка могут потребоваться войска.