Если бы сооружение на берегу реки Нервьон было скульптурой, можно было бы не спрашивать, о чем она. Ни о чем. Просто объект эстетического восприятия. Но признав произведение Гери архитектурным, я не могу оставаться безразличен к его риторическому воздействию. О чем оно так взволнованно говорит? О том, что в нем музей? Для музея оно чрезмерно патетично. Ведь события, которые происходят в музее, если не считать официальных ритуалов открытия выставок, имеют сугубо индивидуальный характер: кого-то восхитило или возмутило что-то выставленное в музейном зале. Музей – институция не патетическая.

Как в эстетическом переживании скульптуры, при взгляде на фасад музея в Бильбао первостепенную роль играет форма, а не степень ее воображаемой прочности. Поскольку каркас не виден, я не могу объяснить пластику фасада зависимостью от конструкции, обеспечивающей прочность здания. Сочетание титановых и стеклянных поверхностей кажется непреднамеренным. Этим, как и неопределенностью образных ассоциаций, музей в Бильбао сродни явлениям природы. Природа способна порождать у нас поэтические фантазии о том, что могло быть причиной происхождения той или иной формы. Пятидесятипятиметровой высоты нагромождение каменных, титановых и стеклянных поверхностей на берегу реки Нервьон предстает в поэтическом воображении как след недавнего природного катаклизма, грандиозного события. Событие, то есть некий временной процесс, Гери представил метафорически в виде остановленного, приобретшего пластическую форму выброса энергии и вещества. Не музей со спокойной жизнью его экспонатов и индивидуальными впечатлениями посетителей вообразил бы я, глядя на это здание, а место многолюдных событий ради такого искусства, которое событийно по самой своей природе. Думая, что он проектирует оболочку музея, американский архитектор создал оболочку для музыки. Не музей вижу я за этим титановым фасадом, а дом музыки, филармонию, концертный зал.

Тем не менее успех затеи превзошел самые смелые ожидания. Со всех концов света потянулись в Бильбао искатели архитектурных чудес. Как веком ранее, в пору промышленного подъема, город сбросил провинциальное оцепенение, на сей раз превратившись из недоверчивой к цивилизованному миру сепаратистской столицы басков в заметный центр мирового туристического бизнеса. Денег, оставленных паломниками к баскскому чуду в отелях, ресторанах, магазинах и на транспорте, уже в первые три года эксплуатации музея хватило, чтобы с лихвой окупить стоимость здания761. В город стекаются инвестиции. Вступил в действие международный аэропорт. Спроектированный Гери титановый фасад настолько нравится и архитектурным критикам, и широкой публике, что к унылому безобразию задворок музея относятся просто как к неизбежной плате за удовольствие. Можно ли найти более яркий пример силы фасадной архитектуры?