Иеромонах Глеб

Мысли роятся, не дают спать. Хорошо хотя бы, что сегодня меня будят не только тревожные мысли. Есть и радостные – Вероника нашлась, услышаны наши молитвы!.. Последние дни тревога за нее сжимала сердце. Но переживал я еще и за Ивана Николаевича. Он буквально изводил себя, задыхался от волнения. И все рвался искать Веронику. Куда? Как? Полицейские выпускают через оцепление всех, а обратно не впускают никого. Если бы он ушел, то так и остался бы снаружи. Хотел выбраться через подземный ход, который показала ему Вероника, но не знал, где она прячет ключ от наружной двери… Что мы могли сделать? Нас отрезали от внешнего мира, заглушили связь. Яков Романович говорил с майором, который командует оцеплением, просил разузнать о Веронике по полицейским каналам. Майор оказался отзывчивым человеком, обещал помочь, но так ничего и не смог выяснить. Или солгал, что не смог.

Оставалось только молиться о спасении Вероники. И мы молились – буквально ночи напролет. Но я-то привычен к долгим молитвам, а вот Иван Николаевич… Прошлой ночью я видел: он что-то бормочет, стоя на коленях, а сам спит. И, как я разобрал, бормочет уже не молитвы, а какие-то стихи… Только под утро мы уходили из храма, чтобы немного поспать, – я к себе в ризницу, а Иван Николаевич – в подвал, где он ждал Веронику. Он был уверен, что если она вернется, то только через тайный ход. И вот так и случилось – Господи Боже, слава Тебе!..

Но теперь очень скоро мы все можем оказаться там, откуда чудом вырвалась Вероника. Или даже в местах похуже… То, что видно сквозь щели зашторенных окон, не радует: вокруг хосписа все больше полицейских и гвардейцев. Вчера я видел и угрюмых парней – вроде тех, что сорвали нашу пресс-конференцию. На их черных футболках красовалась славянская вязь: «Слава Христу! Смерть антихристу!» и какой-то дикий символ – полураспятие-полусвастика. Один из этих парней, вероятно, заметил движение штор в окне и тут же, совсем не по-православному, выставил в мою сторону руку с оттопыренным средним пальцем.

За тем, что творится вокруг хосписа, следят наши дозорные: Слава, двое его друзей и несколько мужчин из числа родителей. Слава даже придумал сделать зеркала на палках, чтобы скрытно выглядывать из окон, потому что всерьез опасается снайперов… Ох, вот до чего дошло!..

Встаю с лежанки. Кусочек неба в узком оконце ризницы еще не начал светлеть – значит, совсем рано. Шарю на полке, нахожу зажигалку. Даже что-то простое делать одной рукой непривычно и странно. Зажигаю огарок свечи… Ох, что за беспорядок в моей ризнице! С прошлой субботы – с приезда Владыки – здесь всё вверх дном. Иподьяконы превратили ризницу в склад и, уезжая, оставили страшный кавардак. А у меня руки так и не дошли прибраться. Точнее – не руки, а рука. Конечно, и одной уцелевшей руки хватило бы. Но я лишь повесил на место мои фелони, да и то не по порядку… В Вербное воскресенье я отслужил последнюю литургию. А вечером пришел указ о моем прещении[28], и больше я не служил. Так что эти фелони теперь непонятно когда еще мне понадобятся. А судя по гневу, которым горели глаза Владыки, – уже никогда.