– А-а, этот… – Второй санитар оглядывается на меня. – Я про него читал в интернете. Сразу подумал, что он рано или поздно у нас окажется. А куда же еще таких? Только сюда!

Он говорит обо мне в третьем лице, зло и раздраженно. А последние слова и вовсе кричит мне в лицо… Но почему? Почему я так бешу своим видом большинство людей? Ведь вроде бы тот, на кого я похож, должен вызывать добрые чувства? Ан нет! Наверное, многих злит, что я вообще посмел быть похожим на него. Но хватает и таких, которые ненавидят во мне его самого. Как будто этих людей бесит, что в свое время его недораспяли, недоказнили, и вот они желали бы оказаться там, чтобы лично поучаствовать – уж помучить так помучить, уж казнить – так на совесть…

Почему мне вообще пришло в голову стать похожим на него? Да просто решил отпустить усы и бороду, отрастить волосы и однажды, глянув в зеркало, сказал: «А что! Прикольно!» Причесался на пробор, стал тренировать взгляд «а-ля вселенская скорбь», начал обращаться ко всем «добрый человек» на манер булгаковского Иешуа, наловчился вещать что-нибудь непонятное, после которого все замолкали и пытались переварить, а я просто чушь какую-то сморозил… Короче, пошло-поехало… Потом и в свои работы стал подмешивать религию. Открою наугад Библию или сборник молитв, прочту пару строк и думаю – что бы из этого сварганить?.. А потом случайно попал на выставку Николая Ге, да еще полупьяный, и, смотрю, все от картин на меня оглядываются. А картины все – про него, и там – такая боль! А тут я со своим проборчиком… В общем, бросил к ч… все свои библейские изыски… Но стричься-бриться почему-то не захотел. А потом взбрело мне в башку этих гусей поповских подразнить… Ну и вот…

Санитары уходят, закрыв нас вдвоем с рыжим мужчиной. Он ни на секунду не отрывает ладони от лица. Замечаю, что при этом он еще и уши затыкает отведенными назад большими пальцами… Ох, придется мне теперь учиться жить с психами, угадывать – чего от них ждать… Этот вроде не кажется агрессивным, скорее – несчастным, затравленным… Ха! Затравленным! Кто бы говорил!..

– Не слышу! – вдруг бормочет рыжий. – Больше не слышу!

Он отнимает ладони от лица и складывает их молитвенно, а сам смотрит вверх в каком-то своем шизоидном экстазе. По небритым щекам текут слезы, застревают в щетине…

– Господи! Больше не слышу! Господи, слава тебе!..

Потом медленно опускает глаза на меня:

– Это ты? Ты?!

Молча, со страхом смотрю на него. Сама собой мелькает мысль: никто и никогда не смог бы нарисовать такие глаза. Великие мастера умели передать через глаза что угодно. Даже смерть. Но изобразить взгляд безумца с дюжиной чувств, горящих в нем одновременно, – это не под силу никому!..