Более того, на этой стадии не составляет труда проверить эту гипотезу различными способами. В статье [Skinner 1988c] я уже попытался наметить, как это можно сделать, и едва ли имеет смысл повторяться. Достаточно выделить три наиболее очевидных аргумента.

Во-первых, намерения зависят от суждений. Поэтому мы должны убедиться, что Макиавелли придерживался ряда суждений, на основании которых у него могли возникнуть приписываемые ему намерения. Как мы можем воссоздать эти суждения и, таким образом, уклониться от неизбежного в такой ситуации риска анахронизма, я постарался объяснить выше в разделе «О том, как описывать и интерпретировать суждения».

Во-вторых, намерения, которыми мы руководствуемся в своих действиях, тесно связаны с нашими мотивами. Благодаря этому в нашем распоряжении оказывается средство, необходимое для подтверждения любой гипотезы об иллокутивной силе, которая входит в намерения говорящего или пишущего. Сильным аргументом в пользу предположения, что кто-то совершил определенное действие, всегда (как известно любому, кто читал детективные романы) является тот факт, что у него был мотив осуществить его.

Возможно, стоит сделать акцент на этом общеизвестном правиле хотя бы потому, что Холлис обвиняет меня в невнимании к мотивам [Hollis 1988: 136, 139]. Особый интерес для меня действительно представляют уже рассмотренные мной случаи вторичных описаний, которые позволяют нам объяснить отдельные аспекты интересующих нас действий, не обращаясь к мотивам их совершения. Но я, разумеется, соглашусь, что, если мы попытаемся установить, имел ли некто намерение осуществить действие, которое, как нам представляется, имело место с его стороны, сведения о его мотивах всегда принесут неоценимую помощь.

Наконец, предположения о намерениях можно обосновать, изучив совокупность суждений говорящего или пишущего. Предположим, в интересующем нас высказывании Макиавелли поддержал одну из сторон в споре, опроверг другую, осудил один образ действий, косвенно выразил одобрение другому и т. д. Допустив, что между его суждениями была хотя бы минимальная связность, мы можем с уверенностью предположить – предвосхитить, – что он разделяет еще некоторые суждения такого рода. Если он поддерживает утверждение (a), вероятно, он будет оспаривать то, что противоречит (a); если он делает выбор в пользу (x), он, скорее всего, будет отрицать то, что не соответствует (x), и т. д. Если в ходе дальнейшего исследования наши ожидания не оправдаются, мы почувствуем себя в полной растерянности. Однако если выявленная нами сеть суждений полностью оправдает наши догадки, окрепнет и наша уверенность в исходной гипотезе: что, придав своему высказыванию иллокутивную силу поддержки и одобрения определенной позиции, он, по всей видимости, сделал это совершенно намеренно.