В тот сентябрьский день разговоры были, конечно, о потрясшей весь мир дикой выходке Совка — советский истребитель сбил ракетой в районе Сахалина южнокорейский пассажирский самолет, летевший из Аляски в Сеул. Погибли почти триста человек… Мир привык к убийствам, даже к массовым убийствам невинных людей, но в этом убийстве было что-то особенно гнусное и жуткое. Зная советскую систему жесткой субординации, каждый мысленно прослеживал длинную цепочку исполнителей. Она вела от пилота истребителя, получившего приказ по радио от своего начальника, через дальневосточные и сибирские дали, через генеральские и маршальские кабинеты вплоть до главного кабинета в московском Кремле. И каждый пытался представить, как каждое звено этой длинной цепочки принимало решение убить триста человек… Ни у кого из них не дрогнуло сердце и никто не возразил? В этой слаженно сработавшей цепи, состоявшей, на самом деле, преимущественно из обыкновенных незлобивых людей, было что-то ирреально дьявольское. Некоторые из этих незлобивых людей даже претендовали на статус героев с ангельскими крыльями, но оказалось, что заточенная на убийство система становится дьявольской даже в том случае, если состоит из одних ангелов.

«Как я их ненавижу…» — это сказал Сергей, стоявший с рюмкой водки у обеденного стола в квартире Иосифа Михайловича. На скулах его крупного лица играли желваки, а глаза яростно стреляли по сторонам, словно отыскивая тех, кого он ненавидел. «Это кого же мы здесь ненавидим?» — спросил Иосиф Михайлович, входивший в комнату. Сергей опрокинул в рот рюмку водки, слегка скривил рот и объяснил, кого он ненавидит: «Всех причастных… И выродка-пилота, убившего три сотни человек, и его командира на земле, и всех его начальников, которые по цепочке передавали друг другу людоедский приказ сбить пассажирский самолет… Всю преступную цепочку, начиная от самого главного…» Иосиф Михайлович сказал: «Ну, знаете, даже в преступной банде не все несут одинаковую степень уголовной ответственности. Кто-то отдает приказ, а остальные приказ исполняют… В случае преднамеренного заказного убийства наибольшему наказанию подлежат непосредственные исполнители и главный заказчик, вина остальных звеньев преступной цепочки считается не столь значительной…» Сергей налил и тут же выпил еще одну рюмку водки: «Не желаю в данном случает вникать в юридические тонкости… Меня как литератора здесь затронула моральная сторона этого кровавого деяния, лежащего, как говорил Ницше, по ту сторону добра и зла». Иосиф Михайлович возразил: «Ницше объяснял поведение человека естественной жаждой власти, откуда вытекало, что причинение страданий простому слабому человеку не является предосудительным. В рассматриваемом нами случае я не вижу субъектов, заинтересованных в подтверждении своей власти, за исключением, может быть, главного действующего лица. Остальные участники выполняли его приказ, возможно, и не соглашаясь с ним». Валерий Гуревич эмоционально воскликнул: «О, да — это обычная отговорка преступников… Нацисты все как один тоже ссылались на приказы сверху. Если их послушать, то в фашистской Германии был только один преступник — Адольф Гитлер, а все остальные просто вынуждены были выполнять его приказы». Я не выдержал и добавил: «А у нас в прошлом тоже был только один преступник — товарищ Сталин. Все остальные десятки миллионов палачей и стукачей ни в чем не виноваты — они лишь выполняли его приказы». Иосиф Михайлович не любил крайних точек зрения: