«Это из Шаламова, если кто не знает», — добавила она. Володя налил две рюмки водки, отвел меня в сторону, сказал тихо: «Не знаю, что делать… Она вразнос идет, не хочет здесь жить, лучше умру — говорит… Меня слушать не хочет. Может, тебя послушает?» Выпили, не закусывая, и я ответил: «Странно всё это слышать от тебя, Володя. Ты теперь „девушку танцуешь“, а я должен ее духовным миром заниматься… Так, что ли, получается?» Володя принес бутылку водки, разлил снова по рюмкам, сказал:

— Ты зря кипятишься, Игорь. Я не виноват перед тобой, она сама так захотела… Боюсь, как бы она снова дров не наломала с этой идеей фикс, что жить здесь нельзя. Надо ей помочь по-дружески…

— Не знаю, что ты имеешь в виду под дружеской помощью, но, насколько я ее знаю, здесь никто и ничто не поможет. Идея, овладевшая Аделиной, становится материальной силой — она теперь, сто процентов гарантии, уедет отсюда. Если хочешь быть с ней, готовься к отъезду и постарайся найти евреев среди своих предков, но не дальше дедушки и бабушки.

— Я никуда не собираюсь уезжать, у меня другие проблемы… Может быть, Иосиф Михайлович сможет ее уговорить, успокоить? Просто советуюсь с тобой…

— Ладно, Володя, про тебя и Аделину мне всё кристально ясно. Я, конечно, поговорю и с ней, и с Иосифом Михайловичем, но… ничего не обещаю. Ты мне лучше скажи: что с Делом двенадцати?

— Нормально… Партийное начальство всё спустило на тормозах, как и предсказывал Иосиф Михайлович. Он, кстати, ходил по этому делу в райком партии, разъяснил им, что криминал не просматривается. Спросил, хотят ли они скандала международного масштаба, и они, подумав, сказали, что не хотят… Короче, наши «отдыхающие» отделались легким испугом — одного уволили, один уволился сам по собственному желанию, Виктора, как бригадира, отстранили на полгода от преподавательской работы, всем остальным объявили выговор.

— И это ты называешь — отделались легким испугом? Это же подлый произвол! В нормальном обществе надо было объявить вам благодарность за работу…

— Могло быть много хуже, Игорь… Дело в том, что наши следаки из парткома не поленились организовать замеры выполненного объема работ «на месте совершения преступления». Представляешь — замеры на Колыме зимой. Иосиф Михайлович об этом не знал, всё делалось втихаря. Если бы оказалось, что объем работ нами завышен, то это подвели бы под хищение социалистической собственности в особо крупных размерах и нескольким нашим пришлось бы сесть… К счастью, замеры показали, что нам еще и недоплатили.

— Вся страна, как и ваш партком, занимается бесплодными партийными разбирательствами вместо реальной работы. Это всё вместе называется реальным социализмом… У нас в ящике говорят, что большая часть энергии коллектива уходит на трение. Ваше дело — типичный пример такого трения. Хорошо бы подсчитать энергию, затраченную вашим парткомом на Дело двенадцати, включая идиотские замеры при сорокаградусном морозе, — любопытные цифры нарисовались бы… Как «отдыхающие» перенесли всё это Дело?