— Мне кажется, ваша позиция, господа, страдает односторонностью. Нельзя не учитывать озабоченность военных пролетом иностранного самолета над нашими ракетными базами на Камчатке.

— Позвольте возразить, Иосиф Михайлович… Эти базы являются большим секретом только для простого советского человека. Со шпионских спутников там уже давно всё зафиксировано — во всяком случае, всё, что их интересует. Использовать гражданский самолет для подобного шпионажа — это глупость, на которую даже «тупые» американцы и корейцы не способны.

— Нам, Игорь Алексеевич, вероятно, не всё известно…

— Конечно, не всё — нас ведь здесь за дураков держат… Но я, на самом деле, согласен, что точка зрения Сергея отдает крайностью — уж извини, Сережа. Если вся пресловутая цепочка состоит сплошь из одних преступников, то как быть с теми, кто создал для них смертельное оружие?

— Создавшие, вложившие и запустившие виновны в равной степени, — едва ли не прорычал Сережа. — Те, кто делал оружие для преступного режима, сами участники этого преступления.

— Видите ли, дорогой мой обвинитель, — сказал Иосиф Михайлович, — в таком случае круг подозреваемых расширяется настолько, что обвинение теряет конструктивный смысл.

— Более того, в таком случае тебе, Сережа, следует включить в преступную группу меня и Валерия…

— Что ты имеешь в виду?

— Вынужден разгласить секрет огромной государственной важности: мы с Валерием придумали кое-что для конструкции радиостанции, использованной в сбившем корейский авиалайнер истребителе. Подозреваю, что именно с помощью той радиостанции летчик получил приказ на запуск ракеты от своего командира…

Наступила неловкая тишина, прерванная появлением Аделины и Володи. Иосиф Михайлович деликатно ввел их в суть дискуссии и спросил, что они думают по этому поводу. Первой высказалась Аделина: «А что тут, собственно говоря, думать… Не думать надо, а валить из этой страны всеми доступными способами. Вы не видите, что ли: новый вождь приказал ловить в кинотеатрах, магазинах и банях всех прогульщиков… Рекомендую господам диссидентам воздержаться от посещения этих заведений в рабочее время. Маразм крепчает — не видите, что ли… Он еще без году неделю начальник, а уже кровью замазался». Потом настала очередь Володи: «А я не согласен с Аделиной. Во-первых, не факт, что новый Генсек участвовал в этой авантюре с самолетом — он, говорят, в больнице лежит. Во-вторых, если что-то не нравится в своей стране, не валить из нее надо, а, напротив, здесь дела исправлять и жизнь достойную налаживать…» Аделина всплеснула руками и картинно запричитала: «Ах, ты мой бесшабашный рыцарь печального образа, мой славный Дон Кихот, для исправления жизни шабашку наладивший… и в тюрягу едва сам не налаженный, Илья ты мой Муромец, вместе с Алешей Поповичем для исправления жизни прискакавший, Белинский ты мой вместе с Чернышевским, для налаживания жизни призванный, борец ты мой бесстрашный за демократию в концлагере…» Она внезапно замолчала разгоряченная, а потом, словно приняв решение, спокойно сказала: «Ну и оставайся здесь общинную жизнь налаживать — может быть, за это еще раз попадешь для исправления своей собственной жизни на Колыму, а с меня хватит — я уже там отбыла, поналаживалась и подысправилась, спасибо партии за счастливую перезрелость…» Володя удрученно молчал… Нас всех тоже поразила эта почти семейная ссора, вдруг раскрывшая всю глубину и необычность отнюдь не бытового конфликта. Аделина, казалось, тоже успокоилась, но внутренний вулкан вдруг снова вспыхнул: «Эти суки, видите ли, родину защищали, для чего надлежало подвергнуть сотни пассажиров беззащитного авиалайнера мучительной смерти. Здесь можно жить после этого?» Она остановилась, а затем процитировала нараспев: