Такая политика строилась на компромиссах, не всегда в перспективе выгодных для России. Долгосрочные интересы приносились в жертву краткосрочным. Россия была еще слишком слаба, чтобы противостоять европейским силам. Ориентация Петербурга на Пруссию, безусловно, вызывалась стремлением преуменьшить значение Франции и Англии в европейских делах. И хотя Горчаков понимал, что цель Пруссии – объединение германских государств, он надеялся, что этот процесс не получит быстрого развития.

К тому же он переоценивая влияние революционных и либеральных сил в Пруссии, чем его постоянно запугивал Бисмарк, мечтал об оборонительно-консервативном союзе России, Пруссии, Австрии и Англии, «направленном против революционного духа»[790]. Он даже склонен был обвинить Наполеона III в «потворстве европейской революции». В определенной мере поддержка Россией Пруссии в датском вопросе была вызвана опасением отставки Бисмарка в случае, если на стороне Дании выступит Англия, тогда Германия может стать оплотом либерализма, писал Горчаков Брунову 1 (13) июня 1864 г.[791] Бисмарк не упускал случая запугивать Горчакова и польским вопросом. Поэтому существенную роль в позиции России сыграли опасения в связи с «революционной агитацией, которая судьбы герцогств, расположенных на Эльбе, сделала своим знаменем и которая могла нарушить согласие между консервативными державами»[792].

Таким образом, Крымская система рассматривалась Горчаковым не только как инструмент мира и согласия между европейскими державами, но и, в соответствии с наследием Священного союза, как сила, противостоящая либерализму и революции. Наконец, на поддержку Пруссии Россия рассчитывала в связи с тем, что в 1864 г. она начала военные действия в Средней Азии, что неизбежно обострило бы отношения с Англией.

Позднее Горчаков признал, что политика России в шлезвиг-гольштейнском вопросе определялась ее слабостью. В «Записке о внешней политике России с 1856 по 1867 г.», представленной императору, он писал: «Датская монархия с давних пор была союзницей России. Мы с болью восприняли ее распад, и не в наших силах было воспрепятствовать этому. Европа, блюдя договоры, самоустранилась. В одиночку мы смогли спасти Данию лишь ценой войны, которую навязала бы нам Германия»[793]. Итак, интересы внешней политики были принесены в жертву интересам сохранения самодержавия.

Решение датского вопроса в пользу Пруссии, укрепив ее, нанесло существенный удар европейскому равновесию. Теперь у Бисмарка были развязаны руки в деле объединения Германии. Берлин взял курс на вытеснение из Германского союза Австрии, являвшейся его главной соперницей в борьбе за лидерство в этом союзе. Политика Бисмарка, основанная на военно-силовом балансе, преследовала цель развалить Крымскую систему, а это совпадало с интересами России. Поэтому в конечном счете Петербург был на стороне Берлина.