Я снова погружаюсь в проблему относительности всего. Ощущаю неуверенность. А это чертовски неудобно – с мужчинами (Ричарда нет, и любить некого), с творчеством (я слишком нервничаю, не зная, примут ли мои произведения, отчаянно боюсь написать плохие стихи; есть, правда, кое-какие замыслы рассказов – скоро попробую воплотить), с девушками (колючими, подозрительными и фригидными. Насколько заразна паранойя? А хуже всего, что они чувствуют опасность и низость, как животные чуют запах крови) и с академическими занятиями (я запустила французский и временами чувствую себя порочной и ленивой; должна это исправить; я также не умею вести дискуссию. Что такое, черт возьми, трагедия? Это я).

Так вот. Велосипед в ремонте, я глотаю кофе с молоком, запихиваю в рот бекон с капустой и картофельным пюре, а еще тост и прочитываю два письма от мамы, которые несколько поднимают мой дух: она такая молодец, ухаживает за бабушкой, ведет дом, строит новую жизнь, надеется на поездку в Европу. Мне хочется, чтобы мама хорошо провела здесь время. Она поддерживает мои мысли о преподавании. Если я этим займусь, то почувствую себя лучше. Мой главный враг – инерция, я заболеваю от сомнений. Нужно двигаться вперед шаг за шагом: научиться ходить на лыжах (с Гордоном и Сью в следующем году?) и, возможно, попробовать преподавать на военной базе этим летом. Это будет очень полезно. А если поеду в Африку или Стамбул, то смогу попутно писать статьи. Хватит романтики. Начинаем работать.

Спасибо «Крисчен Сайенс Монитор», купившему статью о Кембридже и рисунок. Им следовало бы еще ответить на мое предложение писать для них и впредь. Но я каждое утро жду от «Нью-Йоркера» возвращения моих стихов с отказом. Невыносимо, когда твоя жизнь зависит от стихов, которые, как подсадные утки, дожидаются картечи от редакторов.

Вечером надо поразмышлять о пьесах О’Нила; иногда в панике мой ум куда-то пропадает, мир со свистом уносится в пустоту, и я чувствую, что должна бежать или долго, много миль, идти в ночи, пока силы мои не иссякнут и я не рухну в изнеможении. Я пытаюсь убежать? Или добиться одиночества, достаточного, чтобы разгадать секрет сфинкса? Людям свойственно забывать. Так сказал смеющийся Лазарь[54]. А я забываю моменты счастья. Мне нужно запечатлеть их на бумаге. Напечатать. Не криви душой.

Как бы то ни было, после завтрака я облачаюсь в одежду и рысцой бегу по снегу в «Гроув-Лодж» на урок к Редпату. Серый день, я радуюсь, когда снежинки запутываются в моих разметавшихся на ветру волосах, чувствую себя розовощекой и здоровой. Жаль, что я не вышла раньше и не могу идти медленнее. Я вижу грачей, чернеющих на занесенном снегом болоте, серое небо, черные деревья, буро-зеленую воду. Впечатляюще.