Якорев усмехнулся и произнес:

– А я сделал компьютерную игру, простенькую. Называется «Алхимия». Там нужно ловить ретортой разные камешки и на лету превращать в золото. Хочешь попробовать?

Тагерт растерялся. Почему Костя уводит разговор от театра?

– Так что ты думаешь об Одиссее?

– Я не Одиссей.

Гениальная конструкция, придуманная Тагертом, рушилась на глазах.

– Почему?

– Я не актер.

Взывать к совести Якорева не имело смысла. Не стоило и заикаться о том, что следует выручать друзей. Раздосадованный Тагерт поглядел на плывущий по реке теплоход, сотрясавшийся от громкой ресторанной музыки, и прокричал:

– Ты без конца повторяешь «честно», «нечестно». Уселся, как судья, и свысока разбираешь грехи других. Так вот, честности в этом нет ни грамма.

Глаза Кости блеснули:

– Не понял.

– Ты твердишь: «Устал от себя», «Надоел эгоцентризм», – а в каждой фразе у тебя по два «я». «Я не то, я не се». Вот только появилась первая возможность стать не «я», тут и поплыл Якорев. Сразу выяснилось, что у него постоянная прописка в собственной неповторимой личности и никем другим он себя чувствовать не собирается.

Друзья молча подошли к причалу, где под огромным зонтом прятался сундук с мороженым.

– Ты какое хочешь? – спросил Тагерт.

– Мне нельзя мороженое. Врач запретил.

– Ну ладно, и я тогда не буду.

До самых ворот Андреевского монастыря они шагали молча. Наконец, Костя буркнул:

– Согласен.

– С чем согласен?