– С интонацией поработаем, – сказала Аля.

– Но фактура восхитительная! – прибавил Тагерт, опасаясь, что Силицкая уйдет. – Мы вас берем.

Марьяна смерила его величественным взглядом и кивнула. Девчонки-танцовщицы захихикали.

Весело гомоня, студенты толпились на выходе из аудитории. Просмотр закончился, а вопросы остались, даже умножились. Тагерт задумчиво шагал в сторону метро, перебирая подробности произошедшего. После читки выяснилось, что на три четверти ролей второго плана есть исполнители. Не все одинаково хороши, не все читали с равным талантом. Не приди на просмотр никто или окажись пришедшие полными бездарями, можно было бы с чистой совестью отказаться от дальнейших действий. Сейчас же выходило, что и отказаться нельзя, и ставить спектакль пока невозможно. Во-первых, следует искать недостающих актеров, во-вторых, придется что-то решать с музыкой и хореографией. Мысль о хореографии, в которой Тагерт понимал еще меньше, чем в режиссуре, отчего-то не пугала. В уме пестрели картины, в которых кружились пленительные сирены, скакали ряженые дельфины, мрачно плясали насупившиеся женихи.

Но какой пол на главной сцене? Где искать хореографа? Кто сыграет Одиссея? Может, все-таки назначить на главную роль Илью Палисандрова? А что, Илья хитроумный. Все юристы таковы. Однако достаточно ли хитроумия, чтобы стать Одиссеем? Одиссей – царь, воин, муж, любовник, а не греческий Ходжа Насреддин. Одиссей – не юрист!

Тагерт замер как вкопанный и сам не заметил, как остановился. Прохожие, спешившие к метро, огибали фигуру, остолбеневшую от внезапной мысли. Сергей Генрихович вспомнил про Костю Якорева и больше всего поражался, пожалуй, тому, что сразу не подумал о нем.

•

Лет пять-шесть назад Тагерта пригласили преподавать в крошечную частную школу, где учились дети и внуки именитых московских врачей. В школе было всего два класса, для старших и для малышей, они занимались в разных комнатах старой московской квартиры в переулке неподалеку от испанского посольства. В преподаватели приглашали не только школьных учителей, но и ученых, институтских профессоров. Обеды для учеников и преподавателей готовились здесь же, на кухне, из продуктов, поставляемых родителями. Приготовление еды и наблюдение за порядком осуществляли по очереди бабушки учеников, в основное время работавшие урологами, невропатологами, окулистами. Костя Якорев учился в старшем классе и был, пожалуй, самым способным, но и самым сложным учеником из всех. Высокий, на голову выше других, он воспринимал уроки как игру, в которой нужно во что бы то ни стало победить остальных, включая учителя. Это приносило блестящие результаты – Якорев жадно впитывал знания и требовал новых, общие требования казались ему недостаточны, он просил заданий посложнее. На олимпиадах он легко одерживал верх и снова рвался в бой. Но время от времени то же неумеренное рвение приводило к стычкам и с однокашниками, и с учителями.