– Простите, мы не играть пришли, мы танцуем. Нам сказали, спектакль музыкальный.

Сергей Генрихович удивился. Во-первых, в объявлении про музыку не говорилось ни слова. Во-вторых, что это будет за постановка с танцами? Это не театр, а какая-то оперетта. А впрочем… «Возвращенный Одиссей» – комедия. Танцы бывают разными. Сирены могли бы не только спеть, но и сплясать.

– А кто будет ставить танцы? – спросил он.

– Мы думали, у вас есть хореограф, – ответила одна из девушек.

– Лен, мы сами можем сочинить, если музыку покажут, – возражала другая.

«Музыка? Какая музыка?» На каждом шагу открывались новые подробности, которые настоящий режиссер должен предвидеть.

– Танцгруппу посмотрим отдельно, – прозвучал сзади голос Алевтины. – Здесь пол ужасный.

Все поглядели под ноги и согласились: щелястый паркет аудитории совершенно не годился для танцев.

Началась читка пьесы. За отсутствующих читали Алевтина и Сергей Генрихович. Тагерту пришлось произносить все реплики Одиссея, и он ловил себя на том, что читает куда хуже, чем требовала роль и чем читали другие. Зато у Али любой персонаж выходил ярким и смешным, при ее вступлении все оживали и улыбались. Тагерт понимал, что пьеса нравится чтецам, но авторского довольства почувствовать не мог, потому что придирчиво прислушивался к манере чтения. Алексей читал громко, но монотонно, точно приносил присягу, Юра произносил букву «с» по-британски, как бы через промокашку. Валентин выговаривал все звуки и даже пытался вылепить характер героя, но говорил так тихо, что приходилось то и дело просить его повторить реплику.

Через десять минут после начала чтения дверь аудитории распахнулась, и показалось, что по рядам покатился ветерок. По крайней мере, у присутствующих всколыхнулись волосы: гордо держа подбородок, между рядами прошла Пенелопа. В том, что это Пенелопа, не было ни малейшего сомнения: красивая, высокая, царственно приветливая, не по-девичьи спокойная, девушка прошествовала в первый ряд и села так величаво, что все рассмеялись.

В вошедшей узнали Марьяну Силицкую, отличницу, старосту курса, участницу научных кружков и конференций. Вероятно, играть в театре означало для Силицкой возложить на себя еще один подвиг идеальной студентки. Тагерт протянул Марьяне сценарий и просил читать с двенадцатой страницы.

– Илья, почитаете за Одиссея?

Палисандров кивнул, чтение продолжилось. Наконец, мелькнула ремарка «Итака. Царский дворец. Опочивальня Пенелопы». Прикоснувшись к черным гладким волосам, Марьяна начала:

Марьяна произносила слова старательно, «с выражением», как читают стихи прилежные старшеклассницы. Тагерт и Алевтина быстро переглянулись.