Наконец, действие переместилось на Итаку. В сцене бесчинства женихов Люкин и Шипунов решили сегодня говорить «с грузинским акцентом»: множество людей полагает, что любая фраза, произнесенная с таким акцентом, становится смешной. И впрямь, в зале улыбались, особенно когда женихи, перепутав слова, взялись произносить реплики Пенелопы.

– Господа! Если вам не угодно участвовать в пьесе, – неожиданно произнес Константин, – дверь вон там.

Голос его звенел гневом.

– Вообще-то не тебе решать, – среди общей заминки сказала Марьяна, – кто участвует в пьесе. И дверь открыта для всех.

– Добро пожаловать, – воскликнул циклоп, то ли присоединяясь к намеку, то ли пытаясь разрядить обстановку.

Обстановка однако не разрядилась. Костя спрыгнул со сцены и широким шагом направился к двери.

– Костя!

– Константин!

Тагерт и Аля закричали почти одновременно. Крики не остановили Одиссея, возможно, даже ускорили его шаг. На минуту в зале сделалось так тихо, словно Якорев унес все звуки с собой.

– Ты куда, Одиссей, от жены, от детей? – неожиданно пропел циклоп-Палисандров.

– Вернись, я все прощу, – подхватил Валентин Карелов, один из женихов.

Дверь медленно закрылась. Тагерт поднялся на сцену.

– Вы думаете, это забавно? Думаете, все на свете можно превратить в шутку? А вы понимаете, что спектакль не может существовать без главного героя?

– Найдем другого, – сказала Аля. – Свет клином не сошелся.

Актеры загомонили. Кто-то говорил о зазнайстве Якорева, кто-то о капризах, кому-то Константин казался плохим Одиссеем, другие пожимали плечами: он хлопнул дверью, мы-то в чем виноваты? Видно было, что они смущены, немного напуганы и пытаются отделаться от неприятного чувства причастности к случившемуся. Выбрав из гама самое существенное, Тагерт проговорил:

– Свет клином не сошелся, это верно. Но он также не сошелся клином и на пьесе, которую мы пытаемся поставить, и на режиссере и, если говорить всю правду, на самом нашем театре. Ну кто умрет, если театр будет уничтожен? Никто.

Актеры молчали. Некоторые смотрели на Сергея Генриховича, некоторые себе под ноги, иные – в окно.

– …Но знаете ли… Под этим соусом в мире и в стране было погублено такое количество важных дел и людей: незаменимых нет, жили сто лет без французского и еще проживем. Про латынь даже не пискну. Вы говорите, Якорев – плохой Одиссей? А мне кажется, он такой же скиталец, которому хитроумие никогда не помогает. И кто более серьезно, чем Костя, делал свою актерскую работу? Молчите? В общем, так. К следующему разу чтоб все роли знали назубок. Хотите участвовать в художественной самодеятельности? Я не хочу и не буду. Мы делаем театр, а не притворяемся, что делаем. Репетиция окончена.