– Мог бы позвонить, вместо этого устроил буйный набег.

– Не говорите так! Вы такой важный человек для Кости, вам следует бывать у нас почаще.

– Простите, не хотел мешать вашим занятиям.

– Что же мы на пороге? Проходите же. Хотите чаю? Кофе, к сожалению, вчера закончился.

Костя ушел в больницу на процедуры, что-то с кожей, врач запретил есть все, где есть дрожжи и уксус. Обещал сразу вернуться домой, так что вскоре объявится, присаживайтесь, Сергей Генрихович, хотите курицу? Тагерт попробовал было сказать, что зайдет позже, но Елена Марковна замахала руками: ни в коем случае, когда еще она повидает редкого гостя.

Пили остывший чай на просторной кухне, разговор стеснял обоих, потому что говорили о Константине. Да, Елена Марковна знает о театре, Костя все рассказал. Она рада, что Тагерт пригласил сына, ему не хватает общения со сверстниками: вечерами и ночами сидит за компьютером в каких-то цифрах, значках, как ни зайдешь, лицо синее. А тут живые люди. Как он с ними? Как они с ним? Сергей Генрихович отвечал, что Костя – самый сильный актер в труппе, он камертон театра. Жаль, не все настраиваются по этому камертону, но Тагерт подтянет им колки, будьте покойны.

– Весь его перфекционизм от самолюбия, – голос Елены Марковны неспокоен. – Не эгоизма – понимаете? – а самоуважения. Мне кажется, его самолюбие не в уме, даже не в чувствах, а где-то на клеточном уровне. Я говорю: «Костик, так нельзя, позволь себе отстраниться, это же ад какой-то! Пойди, на велосипеде прокатись». А он мне: «Мама, как от себя на велосипеде уехать?»

– Метерлинк говорил: «В тени моих недостатков растут мои достоинства». И под сенью Костиного самолюбия, мне кажется, растут великие дела.

Тагерт не лукавил, он в самом деле ожидал от Константина Якорева гениальных открытий и скорой славы.

– Ох, Сергей Генрихович. Лучше бы он был счастлив.

•

Звонок в двери – колокольная кукушка. Вернулся Костя. Увидев латиниста, буднично произнес: «Привет». Якорев не удивился, не рассердился, но и радости не изъявил. Казалось, он предвидел этот визит как возможную и терпимую неприятность. Елена Марковна последний раз попросила прощения и удалилась к себе. Костя жестом пригласил друга в свою комнату.

– Принес тебе нездешние плоды. – Тагерт протянул бумажный пакет с мушмулой.

Костя поблагодарил, поставил пакет на стул, не заглянув внутрь. После короткой паузы Тагерт начал заготовленную речь. Он согласен, дураковаляние на репетициях пора прекратить, Костя прав, они не станут выпускать домашний спектакль для друзей и родственников. Якорев молча смотрел в окно, и не понимая, как собеседник относится к сказанному, Тагерт говорил все более сбивчиво. Наконец, он умолк. Тишина наливалась ледяной тяжестью. Где-то вдали слышался голос Елены Марковны, беседующей по телефону: «Ему вся кафедра твердит, что эти отчеты – голая фикция, при нашей зарплате надо выбирать – то ли пахать, то ли канцелярию разводить».