– Ни малейшей иронии, ни упрека, ни тени улыбки. Сказанное – чистая правда. Со временем это принесет свои плоды, не мушмулу, что-то более почетное. Но у этого есть цена. Правота и безупречность – как притяжение наоборот. Люди вокруг чувствуют, что не дотягивают, поэтому начинают иронизировать, посмеиваться. Мы надо всем умеем похихикать, ты же знаешь.

– Что же мне, похуже все делать? – сердито ответил Костя. – Давай, я попробую неделю коды писать с ошибками, в театре буду играть кое-как, дорогу на красный свет переходить. Так для дружбы лучше?

Тагерт посмотрел на него с состраданием.

– Костя, я люблю тебя таким, какой ты есть. И наши насмешники тебя принимают, просто смазывают царапины от твоего превосходства иронией.

– Не морочь голову, они терпеть меня не могут.

– Давно хотел спросить. Что у нас с музыкой? Девчонки-танцовщицы, которые, кстати, всегда смотрят на тебя с восхищением…

– Врешь!

– Обрати внимание, сам увидишь. Так вот, они давно ждут твою музыку. И еще. Насчет Марьяны Силицкой. По-моему, она к тебе неровно дышит.

– Конечно. Огнем из ноздрей.

Слова Якорева сочились недоверием, но Тагерт видел, что взгляд юноши смягчился. Похоже, упоминание Марьяны рассекло самый главный узел обиды. Сергей Генрихович не спросил, придет ли Якорев на следующую репетицию. Если бы Костя согласился, получалось бы, что он переменил решение под влиянием друга. Таких вещей молодые честолюбцы не допускают: их выбор должен быть свободным. Тем не менее Тагерт верил, что Якорев остается в «Лисе». Музыку к спектаклю, впрочем, Костя так и не показал.

•

В день посвящения в студенты Эльгиз Мешадиев чувствовал необычайный душевный подъем, никак не связанный с посвящением. Он страшно не выспался, медленно соображал, но вдохновению это не мешало. Накануне на трех машинах ездили в стрелковый клуб «Агалар» под Видное. Стреляли из австрийских глоков, американских троянов, швейцарских сфинксов. Эльгиз, самый юный в компании, оказался в центре внимания, потому что в стрельбе на время обошел всех, в том числе Визирхана, о котором говорили, что тот участвовал в чеченской войне. Потом ели шашлыки, слушали музыку, фотографировались на полароид. Теперь у Эльгиза есть отличные снимки, где он на фоне вайнахского флага наводит на фотографа то один, то сразу два ствола. А еще есть мечта: заполучить свое собственное оружие. У отца на даче висит охотничье ружье бенелли, но отец ни разу не позволил ему пострелять из него. Джамальчик, что характерно, стрелял уже трижды. Папочкин любимчик! Все равно ружье – не то. Беретта-М9, а лучше дезерт-игл – возьмешь в руку и чувствуешь себя мужчиной. Сейчас, на семинаре, Эльгиз думал, кому можно показать вчерашние фотографии. Хотелось показать их Инаре или Карине, но больше всего – Вике Пацких. Он сидел за столом один и представлял, как Вика скажет: «Ого! Это ты?» или: «Научишь меня стрелять?» На столе у Эльгиза лежала только связка ключей и те самые полароидные карточки. То и другое – предмет гордости. По случаю поступления в университет отец подарил ему новую «ниссан-альмеру». Не совсем та модель, которую мечтает получить пацан, но лучше иметь свою машину.