Господи, это немыслимо. Что делать? Спросить прямо у Вадика? Сказать родителям? Обратиться в милицию? Деньги небольшие, пусть Тагерт собирался жить на них полторы недели. Как поступить? На что покупать еду? Взять в долг? Нет, долгов он не любит. Сдать букинистам что-то из не самых нужных книг?

В голове тяжело переваливалась тревога. Он запер комнату: надо дойти до магазина. Из соседских дверей показался Вадик и поздоровался с Тагертом. За секунду, когда их взгляды встретились, Сергей Генрихович пытался понять, виновен ли мальчик. Понять это оказалось невозможно: последний год лицо Вадика выглядело подозрительным ежедневно. Нажав кнопку лифта, Тагерт испытал облегчение: оставаться дома сейчас невыносимо.

Впервые за долгие годы, обходя стеллажи в продуктовом, он сознавал, что большая часть даже этого скромного ассортимента ему не по карману. Можно купить грамм триста самого простенького сыра, но на сколько удастся его растянуть? Или положиться на судьбу, купив пару пирожных? Совершая десятый круг по магазину, Тагерт медленно закипал гневом. Он злился не на Вадика, который, вероятно, его обокрал, не на Вадиковых родителей, а на самого себя. Оставляя день за днем дверь в комнату незапертой, по сути, он искушал подростка, притом настроенного враждебно. Мальчика, который в его возрасте и с его воспитанием постоянно пробует свои силы в борьбе с миром взрослых. Вероятно, он воевал бы с отцом, если бы не так боялся, но за невозможностью по-настоящему желанного бунта обращает силы на более легкие цели. И вот такому подростку Тагерт, по сути, бросил вызов, открыл ворота для посильного подвига. Запирай он дверь, сейчас не пришлось бы метаться в поисках решений – как ответить? как выжить? как смотреть в глаза вора и его родителей? Словно в наказание, Тагерт купил три кило гречки и бутылку подсолнечного масла: пожалуй, так можно перекантоваться до ближайшей получки.

Вечером, набравшись духу, он заговорил с соседом, закончившим ужин на кухне. Запинаясь, заменяя на ходу слишком жесткие слова, Сергей Генрихович сказал, что обнаружил пропажу денег и не знает даже, что думать.

– Ну а я тут причем? – пренебрежительно отвечал Олег, вороша между зубами обточенной спичкой.

– Утром деньги были на месте. Может, Вадик… Может, кто-то приходил к Вадику?

– Хочешь сказать, что мы твои деньги украли? – сосед выделил голосом слово «мы», подчеркивая оскорбительную нелепость такого предположения.

– Повторяю: утром деньги лежали в ящике стола. В квартире кто-то оставался.

– Нормально! – Олег повысил голос. – Значит, мой сын вор? И как докажешь, что у тебя вообще были эти деньги? Может, ты их сам пропил?