Дмитрию Юрьевичу Шемяке на короткое время удалось заручиться поддержкой части москвичей и добыть московский великокняжеский престол, но произошло это во многом под влиянием событий, подготовивших население к открытой оппозиции в отношении великокняжеской власти Василия II.
В 1437 г. в Орде произошел переворот, потерявший власть Улуг-Мухаммед был вынужден искать прибежище в верхнеокских землях [Горский 2003: 143]. Непризнание царя-изгоя, первый поход против татар повлекли за собой череду военных столкновений и разорительных набегов, серьезно отразившихся на внутренней жизни Московской земли.
Через два года после трагической Белевской битвы 1437 г. – в июле 1439 г. – Улуг-Мухаммед оказался под стенами Москвы. Великий князь покинул город, оставив руководить его обороной московского наместника Юрия Патрикеевича. Взять столицу татарам не удалось, но сильно пострадали окрестности города: «Царь же пришед под Москву и стоявъ 10 дней и поиде прочъ, граду не успевъ ничто же, а зла много учини земли Русскои, и идучи назад досталъ Коломны пожег и людеи множество плени, а иных изсеклъ» [ПСРЛ, т. XXV: 260; т. XXVI: 193].
Коренным образом изменило политическую ситуацию на Руси поражение Василия II у стен суздальского Спасо-Ефимьевского монастыря 7 июля 1445 г. Захват татарами в плен великого князя был исключительным событием, таких примеров еще не встречалось в русской истории. После приезда из Орды татарина Ачисана с нательными крестами великого князя в русском обществе возникли панические настроения, навис страх иноземного ига: «…и бысть плачь великъ и рыдание много, не токмо великим княгинямъ, но и всему христьяанству» [ПСРЛ, т. XXV: 263].
Через неделю после того как русские полки были разбиты татарами в Суздальской земле, в Москве вспыхнул большой пожар. Отягчающим обстоятельством было то, что в городе скопилось много пришлых людей, опасавшихся татарского нашествия и надеющихся скрыться со своим имуществом за стенами Кремля: «от многых бо градовъ множество людеи бяху тогда въ осаде» [ПСРЛ, т. XXV: 263], «казны же многи выгореша, безчисленое товара, отъ многихъ бо градов снесено, понеже бо въ осаде город бяше» [ПСРЛ, т. XX: 258]. Многочисленность жертв предопределило и осадное положение города: «…а людей много множество сгоре, священноинокъ, и священникъ, и иноковъ, и инокинъ, и мужей, и женъ, и детей, по неже бо отвсюду огнь бе, а извне Татаръ бояхуся и воротъ городскихъ всехъ не смеша отворити…» [ПСРЛ, т. XX: 258; т. XXVI: 198].
В атмосфере безвластия простые жители города были вынуждены взять управление в свои руки: «…могущеи бо бежати оставши град бежати хотяху, чернь же совокупившеся начаша врата градная прежде делати, а хотящих из града бежати начаша имати, и бити, и ковати, и тако уставися волнение, но вси общи начаша град крепити, а себе пристрои домовнои готовити» [ПСРЛ, т. XXV: 263; т. XXVI: 198].