Из земель брата Дмитрию Юрьевичу перешла вышгородская волость Суходол. Вероятно, на 30–40-е годы XV в. приходился период роста звенигородских пригородов, время хозяйственного освоения волостей. Одним из доказательств этого может служить то, что в 1444 г. в Суходол пришел святитель Пафнутий Боровский. На новом месте, «благоугодном к устроению на березехъ между двумя реками» при впадении р. Истерьмы в Протву, им был основан Рождественский монастырь [Житие преподобного Пафнутия Боровского: 122]. Основание монастыря стимулировало развитие земель, привлекало людские ресурсы: «…и мнози прихожаху отъ странъ хотящее жити у него… место убо распространяшася и братиямъ умнжающимся» [Житие преподобного Пафнутия Боровского: 122]. Становится вполне понятна зависть соседнего князя Василия Ярославича Серпуховско-Боровского, толкавшая его на противоправные действия против святителя: «…виде свою обитель оскудевающу новую же идеже отець основа наипаче процветающу, и сего ради многимъ гневомъ яряся на святого хотя отгнати его от места» [Житие преподобного Пафнутия Боровского: 123]. Можно предположить, что некогда оказанное покровительство в устройстве монастыря со стороны владельца Суходола Дмитрия Шемяки заставило святого хранить о нем добрую память и поминать его имя на службе даже наперекор воле митрополита [Зимин 1977: 44–45].

В середине 40-х годов XV в. свою роль сыграла и Руза. Л. А. Голубева писала: «Руза оказалась втянутой в череду политических событий, служила опорной базой заговорщиков. В ней концентрировались войска звенигородских князей; вероятно, она была тогда сильно укреплена» [Голубева 1953: 145]. В усобице Юрия Дмитриевича и Василия II значение Рузы как опорного пункта сомнительна, но во время Дмитрия Шемяки в 1446 г. она стала местом подготовки нападения на великого князя. В летописях, содержащих «Повесть об ослеплении Василия II», отражено, что Дмитрий Шемяка и Иван Можайский «совокупившееся стояху в Рузе, готови сущее, яко псы на ловъ» [ПСРЛ, т. XXV: 264; т. XXVI: 200; т. XXVII: 110]. Я. С. Лурье обратил внимание, что в более ранней версии этой летописной повести, представленной в Музейном летописце, встречается формулировка «стояху в Лузе» [Музейный летописец: л. 225; Лурье 1981: 565] (см. также: [ПСРЛ, т. XXVI: 200; т. XXVII: 110]). Но вряд ли есть основание видеть в этом указание на какой-либо другой населенный пункт.

Скорее всего, город подошел мятежникам своим географическим положением. Близость Рузы и Можайска должна была облегчать контакты двух союзников – Дмитрия Шемяки и Ивана Андреевича – накануне готовящегося переворота. Так, в Ермолинской летописи представлено, что войска обоих князей не были слиты: «…собравше около себя силу многу, и дръжаху втайне в Рузе и в Можаисце» [ПСРЛ, т. XXIII: 152]. Руза располагалась недалеко от Москвы, поэтому оставались возможными сношения заговорщиков со своими сторонниками в столице: «…вести по вся дни посылаеми бяху с Москвы от изменниковъ» [ПСРЛ, т. XXV: 264]. Л. В. Черепнин считал: «…выезд Василия II из Москвы был ловко подготовлен его противниками, действовавшими согласованно в Рузе и в Москве»[295] [Черепнин 1960: 794–795]. А. А. Зимин предполагал, что Руза могла быть выбрана местом воссоединения войск Дмитрия Шемяки, Ивана Андреевича Можайского и Бориса Александровича Тверского [Зимин 1991: 247].