– Смотрите, как бы вас не арестовали, – вмешалась в разговор я.

– Местные жители помогут нам. Схватить нас трудно. Если удача совсем от нас не отвернется, то почти невозможно.

– Какие же вы все идеалисты в вашем романтическом стремлении обрести собственное государство! Даже если вы и добьетесь независимости, как вы справитесь с безграмотной бесчинствующей толпой? По плечу ли вам эта задача? – воскликнула я, сидя на земле и лаская маленького козленка.

– Будем использовать все возможности, развивать все ресурсы. В первую очередь займемся народным просвещением.

– Кто же будет этим заниматься? Даже если все семьдесят тысяч ваших соплеменников выстроятся вдоль границы, этого все равно будет недостаточно. Кончится тем, что вы окажетесь под протекторатом Алжира, и все станет только хуже.

– Сань-мао, ты чересчур пессимистична.

– Это вы чересчур идеалистичны. Одно дело – партизанская война, и совсем другое – государственное строительство, к которому вы совершенно не готовы.

– Выиграем мы или проиграем – значения не имеет. Главное – сделать все, что в наших силах, – услышала я их спокойный, невозмутимый ответ.

Когда домашние дела были закончены, Ясмин позвала всех пить чай в новый шатер, уже застеленный ковром.

– Луат, солнце заходит, – тихо сказал Хосе, взглянув на небо. По его усталому лицу было видно, что ему жаль уезжать.

Я сразу же поднялась с места.

– Поехали! Надо успеть вернуться до наступления темноты.

Увидев, что мы собрались в дорогу, Ясмин, разливавшая чай, на мгновение застыла, затем поспешно завернула нам с собой козью ножку.

– Может, останетесь еще ненадолго? – тихо, почти умоляюще спросила она.

– Мы приедем в другой раз, Ясмин, – пообещала я.

– Другого раза не будет, этот – последний. Вы с Хосе покинете Сахару навсегда, – мягко сказала она.

– Если Сахара обретет независимость, мы непременно вернемся.

– Не видать нам независимости, – удрученно, как бы про себя, пробормотал седовласый старик. – Скоро здесь будут марокканцы. Все это – лишь мечты моих мальчиков, всего лишь мечты…

– Нам пора, солнце заходит быстро, – заторопилась я. Старик медленно вышел нас провожать. Одной рукой он обнимал Хосе, другой – Афелуата.

Я взяла козью ногу, отнесла ее в машину и молча повернулась, чтобы обнять Ясмин и сестер. Подняв голову, я пристально посмотрела на братьев Луата. Сколько невысказанных слов таилось в моем беспомощном взгляде! Мы действительно принадлежали к двум совершенно разным мирам.