– Сань-мао, успокойся. Ты уже в который раз меня спрашиваешь, – рассмеялся Афелуат. Выехав за пределы поселка, он повеселел.

– А почему Саида не едет с нами?

– Она на работе.

– Точнее, ты боишься подвергать ее опасности.

– Хватит болтать. Луат, указывай дорогу, чтобы я мог ехать быстрее.

Нас окружало бескрайнее серое небо. Солнце только что взошло; сквозь толщу облаков пробивались его приглушенные бледно-оранжевые лучи. Пустыня еще хранила предрассветный холод. Над машиной с криком кружили одинокие птицы, навевая еще большее уныние и тоску.

– Я немного посплю. Слишком рано сегодня поднялась.

Свернувшись в клубок на заднем сиденье, я закрыла глаза. На сердце было так тяжко, словно оно было налито свинцом. Лучше не буду смотреть на пустыню, подумала я. А то еще разглядишь на горизонте кого-то, с кем совершенно не жаждешь повстречаться.

Немного подремав, я почувствовала, как машина перестала подскакивать и плавно остановилась. Мне стало жарко, и я скинула покрывало. Вдруг задняя дверца распахнулась, и я испуганно вскрикнула:

– Кто это?

– Сань-мао, это мой младший брат. Он прибежал нас встретить.

Спросонья плохо понимая, что происходит, я села и протерла глаза. Молодой юноша смотрел на меня с широкой улыбкой на свежем, чистом лице.

– Так это Мухаммед? – улыбнулась я и протянула ему руку.

Усевшись поудобнее и открыв окно, я спросила:

– Далеко еще?

– Наш шатер вон там, впереди.

– Вы снова переехали? В прошлом году вы жили не здесь.

– Верблюдов-то всех продали, теперь можно жить где угодно.

Вдалеке, у самого горизонта, я разглядела коричневый шатер семьи Афелуата, и с души наконец свалился камень, мучивший меня всю дорогу. Под высоким небом навстречу нам летели три крошечные черные точки: это прекрасная мать Афелуата с двумя дочерьми выбежала нас встречать.

– Салам алейкум! – закричали девочки, бросившись к старшему брату. Затем они подбежали ко мне и обвили мою шею руками. Красивые невинные лица, опрятные длинные платья, белые зубы, гладко заплетенные толстые косы – от них веяло природной свежестью.