– «Блуждает»? – переспросил Мигель.

– Сань-мао хочет сказать, что он вечно обкуренный, – пояснил Манолин.

Я перевернулась в спальном мешке на живот.

– Однажды я попросила его: Хинна, Хинна, нарисуй нам дорогу к Духу пустыни. В тот день он вроде был в ясном уме. Но, услышав мою просьбу, вдруг заплакал, – тихим голосом сказала я.

– И зачем ты пошла просить об этом Хинну? – неодобрительно спросил Идрис.

– Ты что, не знаешь, что в молодости он был хранителем заклятой могилы? – Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Другие из наших тоже знают к ней путь, – проговорил Идрис.

– Другие боятся водить туда людей, – понизив голос, сказала я. – Ты бы сам согласился отвести нас, а, Идрис?

Он уклончиво улыбнулся.

– Неужто ты и правда веришь в джиннов? – спросил Мигель Идриса.

– Для тех, кто в них верит, они существуют. А для тех, кто не верит, ничего и нет.

– А ты веришь? – спросила я, подняв голову.

– Я? Нет, я не вполне верю.

– Скажи прямо, да или нет?

Он снова уклончиво улыбнулся и сказал:

– Знаешь, я…

– А сам свинину ешь! – поддела я его.

– Что поделать. – Идрис развел руками и улыбнулся.

– Значит, Хинна заплакал… – вернул нас Манолин к недосказанной истории.

– Я только попросила его указать нам дорогу, а он замахал руками и забормотал: «Сеньора, это запретное место, чужеземцам туда нельзя. Два года назад я повел туда одного журналиста для фотосъемки. Не успел он вернуться, как жена его скоропостижно умерла. Это джинн его наказал! За небольшой заработок жена заплатила жизнью». Сказав это, он горько зарыдал, хлопая себя по рукам и ногам. И я видела, что он не был одурманен…