– Говорят, когда жена Хинны умерла, она вся почернела, а из ноздрей ее выползли опарыши, – сказал Мигель.

– Подбрось-ка лучше хворосту!

Зарывшись поглубже в свой спальный мешок, я замолчала. Мы смотрели друг на друга в полной тишине. За пределами ореола огня было уже не видно, где кончается земля и начинается небо. Ветер усилился, издавая скорбный пронзительный вой.

После долгого молчания Идрис сказал:

– Но то, что земля раскалывается, – истинная правда. Это происходит каждый раз.

– Ты сам это видел?

Идрис мрачно кивнул, глядя сквозь огонь куда-то вдаль.

– Прежде Хинна уходил на несколько дней и ночей, а после спешил домой с этой вестью. Не успевал он войти в поселок, как издалека уже слышался его крик: «Земля разверзлась, разверзлась земля!» Было очень страшно. Люди племени голову теряли от ужаса; через несколько дней непременно кто-то умирал, иногда даже не один человек, а больше.

– Каждый раз кто-то умирал? Всегда?

– Всегда. Сейчас за могилой никто не присматривает. Может, оно и к лучшему.

– А земля по-прежнему раскалывается? – спросил Манолин.

– Как же ей не раскалываться? Когда покойника выносят, его уже дожидается расщелина.

– Это просто совпадение! Земля сухая, вот и трескается! – сказала я, не веря собственным словам.

– А схватившийся намертво цементный пол? Что может его расколоть, кроме землетрясения?

– Но ты сам только что говорил, что не вполне этому веришь. Почему же теперь настаиваешь?

– Я это видел собственными глазами, и не раз, – медленно произнес Идрис.

– О боже! Кого же еще свел в могилу Дух пустыни? – спросила я его.

– Мою жену… Она тоже там похоронена. Ей было четырнадцать лет. На момент смерти она была беременна.

Идрис говорил так, словно речь шла о ком-то постороннем.

Все смотрели на него, застыв от ужаса и не зная, что сказать.