Созвучные идеи высказывает Фукидид. Перикл, которым очевидно восхищался историк, в так называемой Надгробной речи говорит: «Наш государственный строй не подражает чужим учреждениям; мы сами скорее служим образцом для некоторых, чем подражаем другим. Называется этот строй демократическим (δημοκρατία κέκληται), потому что он зиждется не на меньшинстве, а на большинстве…» (Thuc. II. 37. 1)[1197].

А позднее, возможно в конце V или начале IV в. до н. э., Демократия будет почитаться как божество и даже обретет антропоморфные черты. На одном из рельефов она будет изображаться в виде человека, стоящего за сидящим на троне Демосом[1198]. В этом случае можно говорить о том, что демократия понималась не только как политический строй, но и как идея, находящая воплощение в политических институтах.

Замечено, что многие древние авторы отзывались о демократии неодобрительно. Предполагают, что и сам термин «демократия» родился скорее в кругах ее противников, нежели сторонников[1199]. Вот, например, что говорит о демократии Ксенофонт (или Псевдо-Ксенофонт) – так называемый Старый Олигарх, автор трактата о государственном устройстве Афин: «…Если некоторые удивляются, что афиняне во всех отношениях отдают предпочтение простым и бедным и вообще демократам перед благородными, то этим самым… они и сохраняют демократию» (Ps.Xen. Ath. Pol. 1. 4, здесь и далее пер. С. Радцига).

Что же изменилось? В чем причина столь критических выпадов? Вот как это объясняет Платон. Все было хорошо, считал философ, покуда властвовал закон. «Во времена персидского нашествия… у нас еще существовал древний государственный строй, где правительственные должности основывались на имущественном цензе четырех классов. Владычицей у нас была некая совестливость, благодаря которой мы охотно жили в подчинении тогдашним законам» (Plato. Leg. 698 b, здесь и далее пер. А. Егунова). Однако чем больше становилось свободы, тем меньше народ был склонен повиноваться законам: «…за этой свободой последовало нежелание подчиняться правителям, затем стали избегать подчинения отцу с матерью, всем старшим и их вразумлениям, а в конце концов появилось стремление не слушаться и законов» (Plato. Leg. 701 b – c)[1200].