Здесь уместно вновь вернуться к поставленному в предыдущем разделе вопросу об империи и демократии. Если до реформы Эфиальта говорить об их взаимовлиянии вряд ли возможно, то что же теперь? К середине V в. до н. э. Афинский морской союз превращается в Афинскую архэ, т. е. империю, которая становится материальной основой для существующей афинской демократии[1210]. Вспомним, что Перикла упрекали, говоря современным языком, в нецелевой трате средств из союзной казны, которые использовались для реализации строительной программы, а также, возможно, для введения оплаты гелиастам. Тогда же обнаруживается стремление афинян устанавливать демократические режимы в союзных полисах, а также поддерживать их там, где они уже существовали[1211].

Вот, пожалуй, и все, что мы можем утверждать. Относительно того, что империя и морской союз, безусловно, способствовали росту влияния фетов, составлявших костяк так называемой корабельной черни, мы высказывались и представляли различные мнения в предыдущем разделе. Одни исследователи полагают, что империя стимулировала демократические процессы (В. Шуллер), другие – что связь была обратной: не внешние факторы влияли на внутриполитическую ситуацию, а процессы демократизации воздействовали на внешнюю политику (Л. Сэмонс)[1212]. Последнее нам представляется более верным, хотя нельзя не заметить и того, что империя в какой-то мере оправдывала существовавший в Афинах политический режим. Об этом в «Афинской политии» говорит и «Старый Олигарх»: «…Справедливо в Афинах бедным и простому народу пользоваться преимуществом перед благородными и богатыми по той причине, что народ-то как раз приводит в движение корабли и дает силу государству – именно кормчие, начальники гребцов, пятидесятники, командиры носа, корабельные мастера – вот эти-то люди и сообщают государству силу в гораздо большей степени, чем гоплиты и знатные и благородные» (Ps.Xen. Ath. Pol. 1. 2). Впрочем, следует учитывать и то, что существование империи устраивало как простых афинян, так и аристократию, которая не выступала с призывами демонтировать ее.

Вернемся к Периклу. В середине V в. до н. э. он больше заботился об укреплении позиций Афин в Греции, свидетельством чего является его активное участие в Первой, или Малой, Пелопоннесской войне. Он, подобно своим предшественникам, заботится о сохранении единства в рядах членов Афинского морского союза, что было особенно актуально после упоминавшегося выше кризиса 449–447 гг. до н. э. Так было, например, во время так называемой Афино-Самосской войны[1213]. По окончании войны Перикл выступил с одной из первых Надгробных речей. «По словам Стесимброта, – рассказывает Плутарх, – Перикл, произнося с трибуны Надгробную речь в память граждан, павших на Самосе, назвал их бессмертными подобно богам: “Ведь и богов мы не видим, – сказал он, – но по тем почестям, которые им оказывают, и по тем благам, которые они нам даруют, мы заключаем, что они бессмертны; эти черты свойственны и тем, которые погибли в бою за отечество”» (Plut. Per. 8).