– Что же вы, обалдуи, дома-то не ночевали?! И за вещички свои, поди, не боитесь? Нет, у нас-то, конечно, все люди надежные и честные. Но до поры до времени. И не все, – добавил он и завалился спиной на стену, шумно отдуваясь после бега. – А я у посольства кубинского стоял. Мне там хорошо подают. Наверно, думают, что я кубинец. У меня ведь лицо смуглое, благородное.
Он вытер рукавом соплю, свисающую из носа-картофелины, и приосанился.
– У тебя лицо смуглое, потому что не умывался никогда, – хмыкнул я.
– Тихо, Рыжий! – Кириллыч махнул рукой. – Погоди, чего расскажу. Там эти посольские у ворот поставили такую лярву расфуфыренную. Черт его знает зачем! Может, в честь Нового года. А я с ней рядом, значит, встал и разговариваю. Типа это баба моя. Люди шли, ухохатывались, денежку кидали. Ну а потом меня погнали оттуда. Эй, вы чего?
Он непонимающе нахмурился, видя удивление на наших лицах, а Валя медленно переспросил:
– Лярву?
– Ну да. Такую размалеванную, сисястую. Там, у кубинцев.
К зданию посольства, расположившемуся почти в самом конце Большой Ордынки, мы с Валей подходили настороженно и даже боязливо. «Лярва» действительно имелась. Пышноволосая кукла в человеческий рост стояла прямо возле ворот, сверкая черными глазами и призывно улыбаясь пухлыми губами. Одета она была в ярко-желтое платье с глубоким декольте, из которого выпирала внушительных размеров грудь.
Валя воровато огляделся и шепнул:
– Ну, давай.
– Что «давай»?
– Сунь ей руку.
– Куда?
– Как куда? Между сисек. Еда на Ордынке у лярвы в ложбинке, забыл?
– А почему я? Это ведь твое пророчество. Ты и суй.
– Мне нельзя. – Валя смутился. – Сашка может увидеть.
– Как она тебя здесь увидит?! – возмутился я. – Она три года в Твери живет с новым мужем.
– А вдруг она уже посмотрела меня в Интернете, приехала в Москву и теперь бегает, ищет? И что же, увидит, как я тут сиськи лапаю? Нет, не могу так рисковать.
На такой плотный поток бреда ответить мне оказалось ровным счетом нечего, а потому после пары секунд колебаний пришлось сунуть руку кукле в вырез.