Это прекрасный пример эксплицирования (выделения «за скобки сознания», по Гуссерлю) феноменологии общей психопатологии аутоидентичной личности – бред Кандинского-Клерамбо. Или – синдром тотального овладения личностью. Достоевский гениально изобразил общую психопатологию личности, феноменов ее сознания. Возникновение, развитие, манифестация болезни, заканчивающейся распадом личности. То есть, патологический процесс и его патогенез и патокинез.

Известный русский психиатр В. М. Чиж написал изумительную работу – «Достоевский, как психопатолог». Ему же принадлежат и две других подобных работы: «Гоголь, как психопатолог» и «Пушкин, как идеал психического здоровья». Они изданы в Юрьеве, в разные годы первого десятилетия ХХ-го века. Многими изданиями и тиражами).

Итак, в «Двойнике» общие психопатологические феномены начинаются с сенсопатий – ощущения присутствия «постороннего», к которым присоединяются слуховые и зрительные галлюцинации. Затем начинает острый бред деперсонализации. «Расщепление» (schisis) характеризуется экстериоризацией элементов психической жизни, которая быстро начинает сопровождаться главным феноменом – овладения. Ощущениями, эмоциями, чувствами, мыслями, наконец, самосознанием – «Я», больного человека, кто-то «овладевает». Так, господин Голядкин-младший, сначала «овладел» душой господина Голядкина-старшего, а затем и подменил его целиком.

Другую феноменологию общей психопатологии двойника, дает нам Эдгар По в «Вильяме Вильсоне». Герой, со школьных лет преследуется своим «тезкой», который, по словам героя, «…задался целью передразнить меня, доведя подражание моим движениям и речи до совершенства, и роль свою выполнял великолепно. Скопировать мою одежду было легко: походку мою и осанку он усвоил без труда; несмотря на свой врожденный дефект, он не упустил даже голоса… и его единственный в своем роде шепот стал эхом моего» (Эдгар По. Вильям Вильсон. Полное собрание рассказов. М., 1970, стр. 206).Двойник Вильяма Вильсона персонифицировал себя, как носитель совести героя. Он трижды мешает ему совершить бесчестные поступки, но, наконец, Вильсон расправляется со своим двойником, поражая его кинжалом, и в этот момент герой прозревает: «…какая человеческая речь способна в достойной мере передать то изумление, то испуг, что испытал я при зрелище, мне представившимся?.. Большое зеркало… – стояло там, где я его раньше не замечал; и когда исполненный крайнего ужаса я стал подходить к нему, мой собственный образ, но с побледневшими, забрызганными кровью чертами двинулся мне навстречу слабой, шатающейся походкой… Это был мой противник – это был Вильсон, и он стоял передо мной, терзаемый предсмертной мукой. Его маска и плащ лежали на полу, где он их бросил. Каждая нить в его одеянии, каждая линия в безошибочно узнаваемых, неповторимых чертах его лица полностью, абсолютно совпадали с моими собственными!» (там же, стр. 215). В данном случае, скорее всего герой идентифицированная личность, с вынесенным за скобку сознания (субъективной реальности), alter ego. Такой бред аутодвойника, может быть при так называемой приступообразно – прогредиентной шизофрении. В реальности, убитый кинжалом аутодвойник, мог оказаться совершенно случайным человеком, с интериоризованной в него общей психопатологией настоящего Вильяма Вильсона. Так, Гамлет в себе нашел «постороннего» – «Призрак отца». До этого, у Гамлета, распалась связь времен. Фауст – в «постороннем» находит то самого себя, то Мефистофеля, то Маргариту. Но, для него все началось гораздо раньше появления Мефистофеля (первый «посторонний»). Фауст начал «выводить» своего «постороннего» в пробирке. Первый его посторонний – гомункулус. Студент Франкенштейн также «смастерил» своего «постороннего». Лорд Байрон страдал шизофренией. Поэтому, он подарил Мэри Шелли, полуграмотной красавице, «Франкенштейна», и реально убил своего «постороннего» – Перси Шелли. Вернее, довел его до самоубийства. А, прежде, чем отправить на яхте в бушующие воды Женевского озера, не умеющего управлять яхтой и не умеющего плавать, своего друга-постороннего, заключил с ним договор: сжечь лично труп того, кто первый из них, Байрона и Шелли, умрет. И, сжег труп утопленника Шелли! Увидев, запутавшийся в рыбацких сетях труп своего единственного друга, Байрон холодно изрек: «Он не умел плавать!» Мы не имеем достаточно документов, чтобы доказать, что смерть лорда Байрона на самом деле была самоубийством. Советуем внимательно прочитать его «Оду Эвтаназии».